Чтение онлайн

5.  Выпадение волос. Бледная, или “серая”, кожа.

6.  Частые жалобы на чувство холода.

7.  Ушибленные или стертые костяшки пальцев; воспаленные красные глаза, синяки под глазами и на щеках.

Ты сегодня вегетарианка или ешь мясо? – спрашиваю я Зои, подходя к столу с блюдом жареной курицы с картошкой.

– Хищник.

– Отлично. Грудку или бедрышко?

Зои в отвращении поднимает брови.

– Я сказала, хищник, а не каннибал.

Грудку или бедрышко. Вот из-за этого люди и становятся вегетарианцами. Нужно употреблять другие слова, чтобы это не звучало так по-человечески.

Я вздыхаю.

– Хорошо. Белое мясо или темное?

– А вот это уже расизм, – замечает Питер.

– Никакое, – говорит Зои. – Я передумала.

Я ставлю блюдо на стол.

– О’кей, мистер и мисс Политкорректность. Как я должна все это называть?

– Как насчет сухого и менее сухого? – предлагает Питер, тыкая вилкой в птицу.

– Мне кажется, выглядит очень аппетитно, – говорит Кэролайн.

Зои передергивает плечами и отодвигает подальше свою тарелку.

– Тебе не холодно? Дорогая, ты выглядишь замерзшей, – говорю я.

– Мне не холодно.

– В таком случае, что ты будешь есть, Зои? – спрашиваю я. – Если не куриную грудку?

– Салат, – говорит Зои. – И жареную картошку.

– Жареную картошку, – фыркает Питер, глядя, как Зои кладет себе на тарелку одну жалкую картофелинку. – Похоже, если делать семьсот пятьдесят приседаний в день, это портит аппетит?

– Семьсот пятьдесят приседаний в день? – спрашиваю я у Зои. Мало того что у моей девочки нарушение пищевого поведения, у нее еще и синдром одержимости физическими упражнениями!

Хотелось бы мне иметь такой синдром.

– Неудивительно, что тебя назвали в честь пениса, – говорит Зои Питеру.

– Кэролайн, смотрю на тебя и думаю, как ты все-таки похожа на отца, – говорит Уильям, пытаясь сменить тему.

На нем воскресная униформа – джинсы и выцветшая футболка с эмблемой Университета Массачусетса. Сам он учился в Йеле, но никогда этим не хвастается. Я всегда любила в нем это качество. А еще – то, что он носит футболку в честь моей alma mater .

– Она похожа на Морин О’Хара, – говорит Питер.

– Можно подумать, ты знаешь, кто такая Морин О’Хара, – говорит Зои.

– Можно подумать, ты знаешь. И меня зовут Педро. Почему вы не называете меня Педро? Она играла в “Рио Гранде” с Джоном Уэйном, – заявляет Питер. – Так что я знаю , кто такая Морин О’Хара.

Зои отодвигает стул и встает.

– Куда ты? – спрашиваю я.

– В ванную.

– Неужели нельзя подождать, пока мы закончим есть?

– Нельзя, – говорит Зои. – Ты меня смущаешь.

– Хорошо, иди. – Я смотрю на часы – 19:31. Пусть только попробует провести там больше пяти минут.

Я тоже встаю и становлюсь за спиной у Питера.

– Эй, мелкий, когда вас в школе последний раз проверяли на вшей? – Я стараюсь говорить как можно естественнее, как будто меня и вправду вдруг обеспокоила угроза заражения педикулезом.

– Не помню. Кажется, нас проверяют каждый

месяц.

– Этого недостаточно. – Я тереблю ему волосы на висках.

– Надеюсь, ты не собираешься проверять, есть ли у него вши, за столом? – хмыкает Уильям.

– Я не проверяю его на вши, – говорю я, и это чистая правда. Я только делаю вид, что это проверка на вши.

– А это приятно, – говорит Питер, откидываясь поближе ко мне. – Обожаю, когда мне массируют голову.

У предполагаемых геев волосы растут по или против часовой стрелки? Звонят в дверь. Черт. Не могу вспомнить.

Я убираю руки с головы Питера.

– Кто-нибудь слышит, течет в ванной вода?

Питер начинает чесаться.

– Эй, думаю, тебе стоит поискать еще.

Снова звонок. Да, в ванной определенно течет вода. Течет, не переставая. У нее там рвота?

– Я открою. – Как можно медленнее прохожу мимо ванной, прислушиваясь к предполагаемым звукам рвоты – ничего. Выхожу в холл и открываю входную дверь.

– Здрасьте, – нервно говорит Джуд. – Зои дома?

Что он здесь делает? Я думала, что уже через это переступила, но сейчас, увидев его у себя на пороге, поняла, что ошибалась. Я до сих пор на него сержусь. Может быть, это из-за него у моей дочери нарушение пищевого поведения? Это он ее довел? Я смотрю на него, молодого человека, который изменил моей дочери, такого красивого, шесть футов ростом, с плоским животом, благоухающего мылом “Айриш Спринг”. Я помню, как он читал “Две мамочки Хизер”, когда был во втором классе. Я боялась, что он будет спрашивать меня о своем отце, о котором я знала ничего, кроме того что он – донор спермы № 128. Недра и Кейт познакомились, когда Джуду было уже три года.

Когда мы закончили читать книжку, он сказал: “Я настоящий счастливчик, а знаешь, почему?” – “Конечно”, – ответила я. “Потому что если мои мамочки разойдутся, а потом опять полюбят, у меня будет целых четыре мамочки!”

– Зои нет дома, – говорю я.

– Нет, она дома, – говорит Зои, появляясь у дверей.

– Мы обедаем, – говорю я.

– Я уже закончила, – возражает Зои.

– Дорогая, у тебя воспаленные глаза.

– Значит, я закапаю визин. – Она поворачивается к Джуду. – Что?

Что-то интимное, не требующее слов проносится между ними.

– Завтра в школу. А ты еще даже не приступала к урокам, – напоминаю я.

Когда Зои была в пятом классе, и я наконец завела разговор о пубертатном периоде и менструации, она все очень хорошо восприняла – без испуга и отвращения. Через несколько дней, вернувшись из школы, она сообщила мне, что разработала план. Когда у нее начнутся месячные, она просто будет постоянно носить понтоны в своем рюкзаке.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы сдержать улыбку (и не сказать ей, что она все перепутала, что это тампоны, а не понтоны), потому что я знала, что насмешка над ее самостоятельностью может все испортить. Вместо этого я сделала непроницаемое лицо, которое умеет делать каждая мать. Потом мать передает это искусство дочери, которая затем оборачивает его против нее самой.