Железные Узы

Цикл «IRONBOUND»

Железные Узы

Cold Wind

Bloody Sands

Rusted Empire

Голос магистра Веллума щелкает, словно его обожаемый кнут, когда он допрашивает ученика, балансирующего на колеблющейся балке. «Каковы три конгруэнтности Пламени и Льда?» —

требует он ответа.

Я сдерживаю желание закатить глаза от простоты вопроса. Очередное послабление для одного из любимчиков учителя.

Крепкого парня зовут Клинтус, он морщится, пытаясь удержать равновесие на снаряде. Ему не очень хорошо даются теоретические вопросы, даже когда он стоит на месте, не говоря уже о стрессовой ситуации. Кнут Веллума взмывает, с хлопком рассекая воздух прямо над здоровяком.

«Оба связаны с температурой», — неуверенно бормочет ученик, пригибаясь под угрозой магистра. Он широко расставляет руки и крутит ими, словно голыми крыльями, пытаясь поймать равновесие. «Оба смертельно опасны, и, э-э…» — Клинтус теряет опору и падает в песчаную яму, расположенную ниже. Наш учитель разочарованно вздыхает — Клинтус числится у него в любимчиках явно не за интеллект. Веллум сматывает кнут и поворачивается к остальному классу, сощурив глаза.

Мы — старшая группа discipuli — учеников, которые достигнут совершеннолетия до конца сезона сбора урожая. Всю жизнь нас взвешивали и измеряли, и итоге пятьдесят человек признали достойными, чтобы предстать перед Цензорами. Подобно пшеничным полям, которые в изобилии колосятся вокруг нашего города, мы здесь, чтобы нас обмолотили. Только лучшие ученики нашего года получат благословение — Сердце Cor от самой Императрицы. И плохой результат Клинтуса для меня — добрый знак, ведь он мой конкурент.

«Кастор, сотри эту ухмылку с лица и живо на тренажер», — рявкает Веллум, как всегда резко. Его белая тога распахивается, когда он упирает руки в бока, обнажая серебряные металлические линии, проходящие по коже его рук, словно вены.

При виде его сурового лица у меня замирает сердце, но я киваю и выхожу из строя пятидесяти учеников. Когда я протискиваюсь между сверстниками, кто-то подставляет мне подножку. Феликс — знаю это, даже не глядя. Оступившись, я игнорирую его, пробираясь к узкому снаряду. Тот сделан из кожи и подвижных деревянных планок, скрепленных между собой, которые образуют волну, когда кто-то приводит его в движение. Я успокаиваю нервы, забираясь на переднюю часть. Я на этой штуке далеко не в первый раз. Бояться нечего.

«Посмотрим», — размышляет вслух Веллум, буравя меня мрачным взглядом. Магистр никогда не питал ко мне теплых чувств — впрочем, это это вряд ли делает ситуацию особенной. Похоже, он вообще мало кого любит. Но его особенно бесит, что я мастерски нахожу сходства.

«Начинай», — командует он и кивает одному из помощников, чтобы тот опустил рычаг. Реликвия внутри начинает работать, и я с легкостью начинаю скользить по создаваемым ею волнам. Тренажеру нужно немного времени, чтобы набрать скорость.

«Каковы три конгруэнтности Меча и Ветра?» — спрашивает Веллум, в упор глядя на меня своими карими глазами, будто бросая вызов придумать что-то умное. Я удивлен, но не шокирован тем, что

он выбрал Символ, имеющий как минимум пять степеней специфики. От учеников к моменту их совершеннолетия требуется знание лишь до третьей степени. У Ветра их всего две, но Меч куда сложнее.

«Они оба острые. Оба могут срезать как человека, так и урожай», — отвечаю я без колебаний, взлетая на очередном гребне. Его глаза сужаются, но это пока неважно — найти одно сходство легко, даже Клинтус бы справился. Движение под ногами начинает ускоряться, но я пока держу баланс. Тело послушно следует ритму, пока мозг судорожно ищет решение этой головоломки.

На первый взгляд, Меч и Ветер — почти противоположности. Один сделан из металла, очищен и отлит человеком в конкретную форму. Другой — сила природы. Он был здесь до нас и останется надолго после того, как мы уйдем. Но искусство находить общие черты между вещами заключается в том, чтобы смотреть глубже, чем кажется на первый взгляд. Понять, что представляет собой одна вещь, а затем — что у нее общего с другой.

Хлысь!

Кнут щелкает над моей головой. Я слегка вздрагиваю, но не сильно. Магистр никогда не бьет ученика до третьего удара. На моем лице появляется улыбка: я осознаю, что конгруэнтность кроется в том, чего они не могут сделать. Отрицательные конгруэнтности могут быть столь же важны, как и положительные.

«Оба могут быть заблокированы щитом или стеной», — говорю я ему, глядя прямо в глаза.

Они сужаются еще сильнее, но он согласно кивает. Прилив под моими ногами набрал силу. Я начинаю слегка пританцовывать, чтобы скользить по гребням волн.

Мне нужно еще одно сходство, но я зашел в тупик. Они слишком разные, или, точнее, сходства слишком тонки, чтобы мой опыт мог их уловить. Между двумя элементами всегда есть какая-то связь. Чтобы преуспеть в поиске конгруэнтностей, нужен тот же навык, что делает человека отличным сомелье, но огромная его часть — это просто инстинкт.

И тут меня озаряет идея, словно зажженная свеча в пустой тьме разума.

«Оба…» Обжигающая боль пронзает плечо, и я упускаю волну. Меня сносит в море, и я с грохотом падаю на волнообразователь, прежде чем лечу на песок внизу.

Шокированный тем, что он ударил меня раньше обычного, я вскакиваю на ноги, выплевывая песок. Но Веллум уже отвернулся от меня, чтобы переключиться на другого ученика. Его демонстративное невнимание красноречиво: моя очередь закончилась.

«Оба танцуют», — бормочу я себе под нос, выбираясь из ямы, чтобы вернуться к одноклассникам. Маркус, мой лучший друг, закатывает глаза, когда я проскальзываю обратно в толпу учеников, наблюдающих за тренировочной площадкой. Этот смуглый молодой человек вечно твердит, что попытки умничать приносят мне одни неприятности.

Ему легко говорить. Он, скорее всего, сможет таскать валуны на спине даже без помощи Сердца Кор, когда окончательно вырастет. У некоторых из нас нет грубой силы в качестве подстраховки на случай, если мы не пройдем Сентенцию — Суд. Даже если его выберут, Маркус, вероятно, все равно пойдет в легионы. Получение Сердца до призыва позволит ему попасть в более престижное подразделение. Это было его мечтой с самого детства. Но не моей — у меня чуть больше воображения, и я вовсе не горю желанием лишиться возможности Вознесения.