Железная Дева
Шрифт:
– Ты рано поднялся. Стоило тащиться в такую даль, чтобы пожелать мне доброго утра. – Ответила я, с усмешкой разглядывая его небритые щеки.
– А я и не ложился.
Улыбка увяла на моих губах.
– Ты что, провел здесь всю ночь?!
– Ну, не здесь. В машине. Просто я подумал, что в твоей сумке были ключи от квартиры и если парень окажется не обыкновенным воришкой, то можно ждать гостей.
Хорошо, что эта гениальная мысль не посетила мою собственную голову прошлой ночью. Сомневаюсь, что в этом случае я была бы в состоянии
– Ну что, поехали на работу? – Деловито осведомился Тим. Ты классно поработала с макияжем. Ссадину почти не видно.
– Надеюсь, что это комплимент. – Буркнула я.
Тим поднялся и вопросительно посмотрел на меня.
– Пошли?
Трудно сказать, как бы я поступила, если бы мой разум был в порядке, но то, что творилось в моей голове в данную минуту можно назвать как угодно, но только не способностью соображать.
– Ладно. Где транспортное средство? – Я выразительно обвела взглядом пустой двор.
– С той стороны. Не хотел пугать твоих соседей.
– Могу себе представить…
Увидев черный Джип, я криво усмехнулась.
– Не нравится? – Спросил Тим, заметив мою ухмылку.
– Да нет, как же без Джипа-то. Тебе на другой машине и ездить не положено. А жаль. Разнообразие бы не помешало.
– Это не моя тачка. Одолжил.
– Угнал?
– Я же сказал – одолжил. У знакомых. Не бойся, садись.
Устроившись на мягком сиденье, я почувствовала себя значительно лучше оттого, что не придется трястись в автобусе. Голова все еще болела, хотя теперь это была тупая боль, сидящая где-то глубоко внутри черепушки.
Тим аккуратно тронулся с места, словно вез хрупкую вазу и мощный автомобиль медленно поехал вперед.
– Ты не разглядел вчера того типа? – Спросила я у Тима.
– Нет. Единственное, в чем я уверен – это был худой пацан не старше восемнадцати. И бегает он как страус.
– Страусы не воруют сумочки. – Горько посетовала я, припомнив, что в моем кошельке остался последний полтинник.
– Если ты о деньгах, то мое предложение остается в силе.
Я ничего не ответила. Тогда он осторожно задал мне вопрос, который я ожидала услышать еще вчера:
– Ты уже начала поиски?
– Трудно начинать поиски, когда и начинать-то их неоткуда. Мрачно ответила я. – Ни одной зацепки. Прямо человек-невидимка какой-то.
– И что ты собираешься делать?
– Так, есть пара мыслей. – Уклонилась я от прямого ответа.
– Слушай. – Серьезно посмотрев на меня, сказал Тим. – Одной тебе не справиться. Я готов тебе помочь и, думаю, моя помощь тебе пригодится.
– Не дави на меня. – Попросила я. Скажи мне как тебя найти и, если я что-то решу, я сообщу тебе об этом.
– Тебе не надо меня искать. – Усмехнулся Тим. – Хочешь ты или нет, но я всегда буду поблизости. Вся разница только в том, будешь ты видеть мое присутствие или нет. Если ты по-прежнему не захочешь, чтобы я тебе помогал, то, обещаю, ты меня даже не заметишь.
– Похоже,
– Нет. Мне очень надо вернуть Инну домой.
Я взялась за ручку дверцы, так как машина затормозила напротив входа в институт. Тим предусмотрительно не стал подъезжать к центральному входу и остановился у одного из запасных.
Работы в этот день было немного и я расправилась с ней часа за полтора. Покончив с последней бумажкой, я удовлетворенно вздохнула. Сделав неловкое движение головой, я почувствовала резкую боль в затылке и невесело усмехнулась: дело началось слишком круто, я еще ничего толком не узнала, а уже получила по кумполу, да еще неизвестно от кого. Фи. Мириться с таким положением дел было выше моих сил и я решила, что откладывать разговор с Липановым больше не имеет смысла.
Кабинет психолога располагался в цокольном этаже и, если бы мне не приходилось бы бывать здесь раньше, я непременно заблудилась бы. Мне никогда не нравилось это место. Здесь пахло сыростью и прокисшими щами. Последнее имело свое объяснение: на этом же этаже была студенческая столовая, посещение которой, на мой взгляд, приравнивалось к подвигу, настолько отвратительно тут кормили. Однажды, почувствовав приступ голода, я попыталась обнаружить хоть что-то съедобное, но одного взгляда на сочащиеся жиром желтоватые шницели хватило, чтобы отбить аппетит на неделю вперед.
Стараясь почти не дышать, я добралась до обшарпанной двери в липановский кабинет и громко постучала.
Мне никто не ответил. Тогда я проявила инициативу и толкнула дверь, которая открылась, издавая жуткий скрип. В комнате никого не было. Я решила дождаться Липанова во что бы то ни стало и огляделась в поисках подходящего стула.
Кабинет выглядел откровенно убого, как, впрочем, и все остальные помещения института. Стул, на который я собиралась присесть, угрожающе зашатался, едва я попыталась облокотиться на спинку. Я испуганно вскочила и больше не стала испытывать судьбу, испытывая на прочность остальные предметы скудной обстановки.
От нечего делать я принялась осматриваться более внимательно и почти сразу обнаружила на столе яркий пакет. Это была единственная новая вещь в комнате – вызывающе яркая – приковываюшщая взгляд. Я подошла поближе и… любопытство оказалось сильнее меня: я чуть-чуть приоткрыла пакет и удивленно присвистнула, увидев два блока «Парламента». Дорогие сигареты. Не самые дорогие, конечно, но при зарплате, которую получает Липанов, такие – недостижимая роскошь. Интересно, откуда у него деньги?
В пакете лежало что-то еще и, чтобы рассмотреть это что-то, я потянула пакет на себя, сделала неловкое движение и он грохнулся на пол. Я бросилась подбирать выскользнувшие коробки, протянула руку и замерла с открытым ртом. Я закрыла глаза и пообещала себе, что открою их, как только справлюсь с внезапной дрожью во всем теле.