Чтение онлайн

«Всем нужен урожай, матушка! — с укоризной сказал мысленно о. Иван. — Будет у земледельца в закрому, и у нас не пусто будет в кармане…»

…Вот старый хорунжий Степан Фомич. Толстое, налитое лицо со свиными глазами. Этому не грех бы и рублик положить. Скряга! Зубы смерзлись от жадности. «Все равно с собой на тот свет ничего не возьмешь!..»

О. Иван опять вздохнул. Сколько потрачено усилий вокруг этого Степана Фомича! Человеку кончается уже осьмой десяток. Разогнал всех своих наследников. Спит на деньгах. Земли двести десятин. И все еще не хочет заблаговременно о душе

подумать… О. Иван пускал в ход все свое красноречие насчет того, что пятьдесят десятин, отписанные на причт, были бы как раз достаточной уплатой за вечное поминовение. Но Степан Фомич все жмется и кряхтит.

Когда двинулись дальше, о. Дорофей сухо сказал о. Ивану:

— Вот что, о. Иван. Соборне за ваш наброс служить жирно будет. Сделаем так: я — сейчас, до обеда, к двенадцати часикам подъедете вы и остальное время походите по полям.

О. Иван быстро прикинул: до двенадцати часов оставалось всего три часа, а с двенадцати до заката солнца, как условлено с прихожанами, не менее восьми часов. Распределение невыгодное. Но, вспомнив, что он заслуживает упрека за вовлечение в невыгодную сделку за этот злополучный наброс, вздохнул и кротко сказал:

— Хорошо.

Следующую остановку сделали через версту, за телеграфными столбами, под горой. И тут вдруг шансы о. Ивана и его теории наброса неожиданно поднялись: заказал молебен с акафистом пророку Илии Степан Фомич. Потом еще было заказано пять простых молебнов разным святым. Всего, не считая набросанных медяков, на сумму 2 рубля 25 копеек.

— А что-о! — с торжеством шептал о. Иван.

— Ну нечего, нечего! — примирительно и довольным тоном возразил о. Дорофей.

Он уже не спешил и читал акафист Илии проникновенно, с чувством:

«…Радуйся, непочитающих святых праздников православные церкве карателю! Радуйся, громами и молниями по воле Божией управляли! Радуйся, дожди и бездожие, плодоносив на землю и бесплодие посылаяй!..»

О. Иван, умилившись религиозною ревностью Степана Фомича, решил использовать случай — попытать еще раз растопить сердце древнего хорунжего напоминанием о вечном райском блаженстве.

Когда акафист кончился и началось пение простых молебнов, о. Иван подошел к Степану Фомичу. Старый хорунжий уже раскрыл дождевой синий зонтик — гигантский зонтик, под которым могло укрыться не менее десятка человек, и готовился идти домой: становилось жарко, беспощадное солнце жестоко припекало обнаженную лысину, и хотелось попить чайку.

— Весьма похвально, Степан Фомич! В своем роде даже трогательно усердие ваше! — сказал торжественно о. Иван. — Трогательно и достойно подражания!

Польщенный Степан Фомич свернул зонтик и, протянув правую ладонь, сказал:

— Благословите, батюшка.

К священству он был почтителен, но жертвователь туговатый.

О. Иван с готовностью осенил его широким крестом и дал облобызать свою потную загорелую руку.

— Достойно подражания, — продолжал он, — теплая, горячая и усердная молитва угодна будет перед Господом. Мне как пастырю приятно это засвидетельствовать.

И он несколько раз качнул туловищем перед Степаном Фомичом. Степан Фомич в ответ, в свою очередь,

тоже покачался.

— Теперь я бы одного желал как пастырь ваш, — понижая голос до шепота и склоняя голову набок, продолжал о. Иван, — чтобы вы заблаговременно распорядились частью имения вашего для вечной молитвы по душе вашей и вашей супруги, — в свое время, конечно… Все мы, конечно, грешны, ибо несть человек, иже поживет и не согрешит…

Степан Фомич собрал морщины на лбу и с сокрушенным видом подтвердил:

— Это совершенно правильно, батюшка…

— Да! И каждому, конечно, лестно приобресть уголок в царствии небесном… Но чем же вы можете купить царство Божие, как не жертвой крови, приносимой в церквах Божиих? Как не поминовением по усердию вашему?..

О. Иван положил руку на живот и задушевным тоном прошептал: — И верьте: чем больше усердия, тем больше вы пособите душе вашей!

Ктитор, держа перед собой глубокий кисет и позванивая колокольчиком, медленно прошел между ними. Тонкие, выгнутые ноги его, обутые в чирики и затянутые в желтые от времени шерстяные чулки, прятались при движении одна за другую, и выходило похоже, что он вот-вот собирается сделать реверанс. Степан Фомич достал из кармана кошелек и долго искал в нем подходящую монету, чтобы пожертвовать ее на церковные нужды. Наконец нашел копейку и опустил ее в ктиторский кисет жестам, который говорил: «где наше не пропадало!» Ктитор согнул спину, и золотая медаль, висевшая на красной ленте, солидно закачалась на его грязном кителе.

— Царство Божие покупается различно, — продолжал о. Иван докторальным тоном, проводив глазами ктитора, — одни покупают дешево, а другим оно становится подороже. Бедняк купит его дешевле, а богачу надо платить дороже… Как евангельская лепта: она ценою с полушку, а приобрела царство небесное, потому что было все имение вдовицы, а богачи клали златицы и не купили себе того… Значит, чем вы больше потратите на будущее поминовение душ ваших…

Степан Фомич вытер красным платком лысину, припекаемую солнцем, и скорбным голосом возразил:

— Да какой же я богач, о. Иван?

— Не гневите Бога, Степан Фомич! Грех!.. А лучше позаботьтесь обеспечить Загробное состояние… По христианскому верованию, позаботьтесь заранее купить уголок в царствии небесном… Так-то! Имейте в виду: я не из корысти… Неужели мне, священнику, не следует напомнить об этом и не постараться размягчить ваше сердце, расположить вас к самой усердной, обильной молитве и возможно большей церковной службе о собственной вашей душе, к жертве на храм, в коем вечно

молятся об упокоении в селениях праведных благотворителей?..

О. Иван озарил собеседника ясным взглядом и переложил голову с одного плеча на другое.

— Да мы со старухой имеем в виду, — смущенно пробормотал Степан Фомич.

— Небось, в монастырь задумали?

Степан Фомич опустил глаза и не сразу ответил:

— Да там… смотря…

— Ради Бога, не бросайте ваших средств по монастырям! — горячо прошептал о. Иван. — Там и так накоплено веками! И за множеством жертвователей — целые книги имен, — их не только в одну литургию, в неделю