Жажда. Книга сестер
Шрифт:
– Зачем? – спросил изумленный Никки.
Тристана объяснила ему, как это важно:
– Наверняка какая-нибудь партия или какой-нибудь кандидат покажутся тебе более убедительными, чем остальные. Поинтересуйся.
На Рождество ни один из мальчиков не явился на праздничный ужин. Тетя Бобетт уединилась с Тристаной и сказала ей:
– Никки внял твоим словам. Он не только сам вступил в “Национальный фронт”[19], но и затащил туда братьев.
– Ужас какой! Я никогда
– Ты посоветовала ему поинтересоваться и позволить себя убедить.
– Я должна поговорить с ним.
– Не получится. Я понятия не имею, где носит моих сыновей. Они там теперь активисты, и дома я их не вижу. Даже не знаю, кто им белье стирает.
– Тетя, прости меня.
– Не волнуйся, это у них пройдет.
Тристана сомневалась. Ночью во время бессонницы она попросила прощения у Козетты.
– Прекрати! Как ты могла предвидеть такой бред!
– А следовало бы. Воображения не хватило.
– С кем ты разговариваешь? – спросила Летиция.
– Ни с кем, – ответила Тристана, которая отвыкла спать в одной комнате с сестрой. – Думаю вслух.
– У тебя есть кто-нибудь в Париже?
– Я бы так не сказала. Это для меня сейчас не главное. Я открываю потрясающих писателей – Расина, Мишо, Дюрас…
– Я не западаю на книги.
– Это может случиться с тобой в любой момент.
– А на концерты ты иногда ходишь?
– Нет. Жду, когда “Шины” будут выступать в Берси[20].
– Не смейся. Будут.
Тристана восхищалась целеустремленностью сестры. Сама она при всей своей страсти к литературе не связывала с ней никаких практических целей. Ей хотелось освоить литературу, как альпинисту хочется освоить Эверест. Облазить со всех сторон, измерить бездны и вершины.
Стипендии хватало только на самое необходимое. Она перебивалась разными мелкими подработками, хотя мелкими они были лишь условно. Ухаживала за немощной старой дамой, работала няней, репетитором, барменшей. В баре она не задержалась: хозяин заявил, что у нее не тот взгляд.
– А что, нужен какой-то особенный взгляд?
– Нужен хоть какой-нибудь взгляд. У тебя он потухший.
Тристана вспыхнула от сдержанного гнева.
– О, это уже лучше! Если ты мне изобразишь такой же взгляд, но подобрее, я тебя не уволю.
– Я ухожу, – ответила она.
Тристана поверить не могла, что тусклая маленькая девочка будет преследовать ее и теперь. Ее проклятие таилось в глазах: близорукость, поразившая ее в детстве, плюс взгляд, в котором почти никто не замечал блеска. Она задумалась, не усвоила ли она невольно родительский запрет блистать.
Это было тем более странно, что какие-то люди блеск в ее глазах видели. Избранные – в чем их особенность, она не понимала – улавливали
Она никогда не нравилась сразу. В дружбе, как и в любви, для этого требовалась как минимум неделя: тот, кто не терял к ней интерес за семь дней, вдруг обнаруживал, что она потрясающая.
Мы вечно хотим того, чего у нас нет: Тристана мечтала внушать любовь с первого взгляда. В ожидании таковой она нашла студенческую вакансию в компании по разработке баз данных, это ее воодушевило. В 1993 году базы данных были еще в зачаточном состоянии. Как ни удивительно, Тристане работа понравилась, и она в ней преуспела.
Когда она сообщила об этом дома, родители пожали плечами:
– Ты же долбишь свою литературу не для того, чтобы сидеть в компьютере, – сказал отец.
– Где имение, а где вода, – ответила она.
– Что это значит?
– Да то, что одно к другому не имеет отношения. Литература – моя страсть. Не факт, что она станет моей профессией.
– Стоило огород городить!
Тристана замолчала, вспомнив родительскую черту, особенно ее раздражавшую: все должно приносить выгоду. Они часто спрашивали у Летиции, разбогатеет ли она когда-нибудь благодаря своей группе. Летиция с вызовом отвечала, что пригласит их на открытие собственного бассейна с шампанским.
– Пятнадцать лет, а все как дитя малое, – говорили они. – Впрочем, почему бы и нет, когда тебя содержат папа с мамой.
– Успокойся, мама, если у меня ничего не получится, я вступлю в “Национальный фронт”, как мои братцы.
– “Шины” ультраправые? – спросила Нора, которой юмор был недоступен.
Параллельно с учебой у Тристаны была и другая жизнь. Она полюбила женатого человека, он хотел оставить жену ради нее. Она отказалась. Когда он ее бросил, она задумалась над тем, почему отказалась. Потом встретила на улице в Париже Индиру, и их любовь вспыхнула снова.
– Как я могла расстаться с тобой? – спрашивала она в пылу страсти.
Через четыре месяца она не выдержала. Индира без конца переходила от нежных отношений к долгим бессмысленным размолвкам. Потом придумывала для этих ссор оправдания, все менее и менее вразумительные. Тристана поняла, что тут работает принцип перманентной революции применительно к любовной сфере, и предложила остаться друзьями. В дружбе Индира оказалась такой же, как и в любви.
– Ты и нашим и вашим? – спросил ее один из приятелей.
– Заниматься любовью – вот что мне важно. Когда я влюбляюсь, мне все равно, парень это или девушка.