Чтение онлайн

На потемневшем небе зажглись звезды. Внизу, на земле, мерцали огни. Одна из опасностей ночного полета заключалась в возможности ошибки: неопытные летчики принимали звезды за огни аэродрома. Превосходная метафора, внезапно подумал он: вот так же можно ошибиться и с девушкой.

Через полчаса он вообще перестал думать о Сабе; он смотрел на альтиметр, потом вниз, на аэродром. Взлетно-посадочная полоса была короткая и освещалась лишь жидким светом газовых фонарей, да еще и замаскирована. Внимание, сосредоточься!

Одной из многих вещей, которые он любил в авиации, было то, что они прогоняли

из твоей головы все будничные мысли. В небе, в милях от житейской суеты, воспринимаешь все, что тебя окружает, быстро и прямо: вот образуются облака, вот пошел дождь, вон там видны глубокие горные долины. А эта пушистая тучка, мимо которой он только что пролетел, в каком-то другом месте может прятать за собой отвесные скалы, о которые разобьется твоя машина. А здесь из нее может внезапно показаться крыло «Мессершмитта 109» [87] , одного из тех, которые регулярно прилетают сюда с сицилийских аэродромов.

Сейчас, заходя на посадку, он обшарил взглядом небо. Три дня назад его командир Пол Риверс предупредил, чтобы он ни в коем случае не ввязывался в бой, если по пути попадет в переделку, а постарался благополучно уйти.

– Самолеты для нас сейчас гораздо важнее, чем ты сам, дружище, – пошутил он. – Мы больше не можем позволить себе дальнейшие потери. И вообще, я хочу домой. – Он сунул палец в рот, словно маленький ребенок. – Я скучаю без мамочки.

Риверс, как и Дом, участвовал в Битве за Британию. Они планировали, что Дом сменит его, как только освоится с новой обстановкой.

Несколько недель назад, во время их краткой экскурсии по аэродрому, Риверс, чей короткий нос был густо намазан каламиновой эмульсией (средством от ожогов), рассказал Дому, как тяжело было здесь совсем недавно и как он чертовски рад, что кончается срок его службы в Африке. Хватит с него проклятого песка в трусах, в кофе и в ушах. Он наглотался его на всю оставшуюся жизнь. У него остались дома жена и маленький ребенок, родившийся без него. Они ждут его в имении родителей в Квинсленде.

– Йе-е, хотелось бы поскорее увидеть моего маленького спиногрыза, – проговорил Риверс с таким неумелым цинизмом, что Дом улыбнулся. На краткий миг он даже позавидовал своему боевому товарищу, что у того все уже было решено и расписано.

За чашкой отвратительного кофе, пахнувшего хлоркой, Риверс сообщил, что на данный момент немцы в четыре раза превосходят их по численности, что у них лучше самолеты и хорошо налажено снабжение с греческих и сицилийских авиабаз. И что молодые пилоты, такие как Дом, прилетевшие сюда с разных континентов, помогут союзникам нанести решающий удар по врагу.

– По нашим расчетам, – сказал австралиец, – здесь скоро развернется

вторая Битва за Британию, только еще более жаркая и ожесточенная.

Об этом Доминик умолчал в разговоре с Сабой. Еще одно генеральное наступление? Через пять дней? Через месяц? Два месяца? Слухи ходили разные, но толком никто ничего не знал.

С воздуха короткая взлетно-посадочная полоса напоминала ноготок на пальце ноги. Дом осторожно снизился, а после благополучной посадки сунул руку под кресло и вытащил свой ранец. Примерно через час он шагал к своей палатке. Увидев его, молодой, широкоплечий парень двинулся навстречу ему с грацией атлета. Это был Барни.

– Дом, старик, где ты был?

Барни протянул ему банку пива «Стелла», которую только что достал из песчаной ямы, где лед растаял еще несколько часов назад. Ему не надо было и спрашивать, ведь они из одной школьной банды. Барни был капитаном крикетной команды и готовился к играм на первенство Англии, да вот помешала война. Именно Барни помог Дому перевестись в ВВС Западной пустыни. Когда-то они вместе учились летать в Брайз-Нортоне. Теперь казалось, что это было совсем в другой жизни.

В тот день, когда они оба совершили одиночный перелет из Коггерсхилла в Тейм, по их нынешним меркам пустяк, они вместе отправились в местный паб под названием «Квинс Хед» и оттянулись по-королевски. Если бы тогда кто-то из них заявил за кружкой пива, что они будут драться за Англию, они бы со смеху умерли. Главное для них было летать. Теперь, впрочем, тоже, но уже по-другому. Дом видел во взгляде Барни такую же опаску и суровость, какие замечал и у себя. Оба они уже были сбиты и серьезно покалечились, оба убивали врагов и хотели убивать еще и еще. Такими были многие пилоты из их эскадрильи: яростно состязательные на свой ленивый лад – мол, плевать мне на все. Кто-то застыл в шоке. Они потеряли половину друзей, и самой тяжелой была для них потеря Джеко. Они никогда не говорили о нем, разве что косвенно, не напрямую.

Возле своей палатки они выпили по паре банок «Стеллы», а потом Барни, не уличенный в сентиментальности, посмотрел на Дома и сказал:

– Старик, ты как-то переменился. У тебя все в порядке?

Дом ответил, что лучше не бывает.

Барни сообщил, что он летал утром с ребятами из воздушной разведки. Они посмотрели немецкий аэродром в Зиди Нисре и пытались определить, как там расположены взлетно-посадочные полосы. Вернулись целые и невредимые, а остаток дня провели в Каире, поплавали в клубе «Гезира», пообедали и вернулись домой. Вот какая странная сейчас у них жизнь: утром война, вечером развлечения.

– Старик, так как же ты съездил?

– Неплохо. Вообще-то, даже забавно.

Он не мог сказать Барни про Сабу, еще рано. Ему хотелось сохранить в себе как можно дольше это лучезарное чувство, иначе начнется неизбежный треп – мол, певица из ЭНСА, господи, да мы все в них влюблены…

В их палатке пахло карри и грязными носками Барни, горел газовый фонарь, и было оглушительно жарко.

– Ого, попался, гад. – Барни прихлопнул своей грязной подушкой таракана, сидевшего на стенке палатки. – Ну, я рад, что тебе было хорошо, потому что прошел слух, что на ближайшие десять дней все увольнительные отменяются.