Чтение онлайн

Клив взял два куска сахара и положил в кофе.

– Так вы говорите по-турецки? – Он откинул со лба прядь волос и с любопытством посмотрел на нее, щурясь от солнца.

– Да, более-менее. Мы разговариваем дома.

Вернулись воробьи и снова набросились на хлеб.

– Хитрые паршивцы, – усмехнулся Клив. – Должно быть, это самые жирные воробьи в Каире. Они арендуют эту площадку.

В дверях ресторана раздался легкий шум. Вошла Арлетта – ремень туго затянут, волосы блестят на солнце.

Клив быстро вскочил.

– Все-все, я удаляюсь и оставляю вас с вашими подругами, – сказал он. – Приятного аппетита.

Да, я вот

что хотел у вас спросить. – Он взял шляпу и повернулся к Сабе. – Где вы репетируете?

– В старом кинотеатре на улице Шария Мансур, – ответила она. – Сегодня у нас первая серьезная репетиция с Максом Бэгли.

– Нервничаете? – В его улыбке было что-то загадочное.

– Чуточку.

– Возможно, я загляну туда, – сказал он. – Мы с Бэгли знакомы еще с Оксфорда. Делали совместно несколько программ.

Она надеялась, что он добавит: «Вы должны спеть в одной из них», но он ничего не сказал.

– Да, кстати, не бойтесь Бэгли, – сказал он напоследок. – У него ужасная репутация, но на самом деле он овца в волчьей шкуре и очень-очень талантлив. Вы многому у него научитесь.

– Приятный мужчина, – одобрила Арлетта, глядя на элегантную спину уходившего Клива. – Что он хочет?

– Он сказал, что делает тут радиопрограммы для армии, – ответила Саба. – Ты его знаешь?

– Нет, тут все время меняются режиссеры. Но он интересный.

– Да, обаятельный и очень дружелюбный, – добавила Саба. – Ох, если я буду и дальше так питаться, то скоро не влезу ни в одно из своих платьев, – посетовала она, намазывая маслом второй горячий круассан. – Я еще никогда в жизни не завтракала так вкусно.

– Сегодня все нормально? – Арлетта ласково посмотрела на нее, взяв за руку. Накануне вечером она застала в ванной отчаянно рыдавшую Сабу и крепко ее обняла, отложив свой мешочек для мыла и губки.

– Да, все хорошо, – ответила Саба. – Понимаешь, просто… – Тоска по дому нападала на нее словно дикий зверь; она сама не ожидала, что так будет. То отчаяние на лице мамы, когда поезд тронулся. Как мама махнула ей рукой в последний раз. Как жалко, что накануне отъезда у нее вырвались подлые слова о том, что мама никогда не могла постоять за себя… Да и кто бы смог на ее месте? А вдруг на нее упадет бомба? И на Тан, на них всех?

Арлетта похлопала ее по руке.

– Да, часто бывает больно, словно от удара под дых. Но у тебя все будет замечательно, детка. Скоро начнем работать.

– Ты права, тогда у нас будет веселее на душе. Работа – лучшее лекарство, – согласилась Саба. Но в тот момент ей снова стало грустно, и ей захотелось, чтобы Арлетта занялась своим завтраком и перестала ее уговаривать. Самир как раз принес новые порции кофе и еще одну корзинку с горячими круассанами.

– Пожалуйста, кушайте-кушайте, – сказал он. – А то вы слишком… – Он свел пальцы, изображая тонкую талию, и неодобрительно опустил уголки губ.

– Почему-то они так любят здесь пингерок, – сказала Арлетта, когда он ушел.

– Что такое пингерка? – Саба надела темные очки.

– Жирная тетка, которая издает звук «пинг», если ткнуть ей в бок вот так. – Арлетта ткнула пальцем в бок Сабы.

Они засмеялись. Во дворик вошла Янина. На ярком солнце она казалась прозрачной. Когда она садилась за столик, над их головой с оглушительным ревом пролетел самолет. Ах, она отвратительно спала, спасибо за внимание. Ужас, сколько мух, ужасный шум с улицы. Когда появился Самир с блюдом

фруктов, она отмахнулась – от фруктов у нее пучит живот; ей нужны только черный чай и кусочек тоста.

В тени сидел кот. Он подошел к Янине и потерся спиной о ее ноги.

– Ни в коем случае нельзя дотрагиваться до кошек, гладить их. – Янина не отрывала глаз от чая. – В Западной Африке мою подругу – она работает в «Садлерс Уэст» – укусил кот. В итоге ей пришлось пройти курс в двадцать восемь инъекций. Она до сих пор не поправилась. Кыш! Кыш! Пошел прочь, негодник! – Она элегантно пнула кота. – А еще одна моя подруга, бедняжка, – продолжала Янина, тщательно вытерев губы салфеткой, – заблудилась в Западной пустыне, когда ехала на джипе. Во время песчаной бури. У них закончилась вода, и им пришлось пить собственную жидкость, ну, вы понимаете какую. Их нашли полуживыми, но все-таки спасли.

– Ты всегда была такой оптимисткой? – поинтересовалась Арлетта, когда Янина попросила еще горячей воды, ну, и, пожалуй, ломтик лимона.

– Вода не должна быть слишком горячей, – сказала Янина, когда Самир ушел. – Они ничего не делают правильно. Я реалистка, – продолжала она. – Вы ведь слышали слова капитана Фернеса – мы не должны находиться здесь. Большинство компаний уже эвакуированы. Нет смысла изображать из себя страусов и прятать голову в песок.

У Сабы сжалось сердце. Да, тут был совсем другой мир, не такой, к какому она привыкла, – сумрачный, непонятный, даже опасный. И он находился совсем близко, как эта темная кухня за занавеской из бусин.

Из-под куста жасмина вышла собака. Она легла возле Сабы и поглядела на нее своими янтарными глазами. Саба машинально погладила ее по голове.

– Не гладь! Я же сказала, тут никого нельзя трогать! – закричала Янина, но тут же спохватилась. – Ой, простите! Вот мы начнем работать, и я приду в норму. Сейчас я слишком напряжена.

Арлетта пожала плечами и покачала головой за спиной Янины, но Сабе впервые стало ее жалко. В такой ситуации страх – самая нормальная вещь.

Репетиция проходила на улице Шария Мансур в бывшем кинотеатре, пропахшем турецкими сигаретами и – еле заметно – мочой. Не работали потолочные вентиляторы, сцена была шаткая и грозила занозами. Но, как терпеливо втолковал им Фернес, еще повезло, что есть хоть такая студия, – в тот месяц в Каире отчаянно не хватало помещений, так как прибывали все новые и новые войска.

Макс Бэгли, их режиссер, низенький, пухлый человечек, неряшливо одетый, зато при галстуке, стоял в дверях. За его спиной раздавались надрывный стон трубы и пиликанье скрипки.

– Опаздываете. – Он постучал пальцем по часам, надетым на волосатое запястье. – Я сказал в девять тридцать, а не сорок пять. Если такое повторится, я урежу вам жалованье. Музыканты заждались.

От Арлетты, которая слышала об этом от какой-то подруги, а та от своей подруги, они уже знали, что до войны Бэгли, когда-то учившийся на органиста в колледже Гонвилль и Кай в Кембридже, считался в Лондоне восходящей звездой в жанре музыкальных комедий и затейливых музыкальных ревю. По словам все той же подруги, половина из работавших с ним девушек рано или поздно оказывались в его постели, несмотря на его невзрачную внешность. Его секрет был в том, что он заставлял тебя верить, что он, как никто другой, понимал твой талант и мог извлечь из тебя все лучшее. «А на это способны лишь немногие мужчины», – подчеркивала Арлетта.