Жаркий сезон
Шрифт:
— Да, — отвечает Полина. — Все замечательно.
Приличия соблюдены.
И такие ритуальные танцы весьма уместны, думает Полина, бредя вдоль продуктовых полок в «Мейсе» и пытаясь вспомнить, зачем сюда приехала. Чонди для нее никто, она для Чонди — меньше чем никто. Им надо лишь поздороваться и продемонстрировать отсутствие враждебных намерений. У собак так же.
Замечательно, отвечаешь ты, что бы ни творилось у тебя в душе, как бы ты себя ни чувствовал. Приличия требуют этого, а не честного ответа, что ты разорился, или выпущен
Да, мистер Чонди, я глубоко несчастна, потому что моей дочери изменяет муж, и я вижу, что так будет и дальше. И в довершение беды это человек, с которым я сама ее познакомила. А поскольку у моего бывшего мужа были сходные наклонности, я очень живо переживаю все ее чувства.
Нет, нет… Все замечательно.
Ах, ну да. Томатная паста. Фрукты. И молоко.
Она звонит Хью, но натыкается на автоответчик. В магазине его тоже нет. Трубку берет Марджери.
— Он скоро вернется, миссис Картер. Я скажу ему, что вы звонили. Он… между нами, он немного не в себе. Никак не оправится. Тяжелый удар, хотя невольно и думаешь… — Она деликатно не договаривает. — Ему нужна будет помощь друзей, миссис Картер.
В последней фразе слышен намек, который вызывает у Полины смутное беспокойство.
Примерно через час Хью перезванивает:
— Ты знаешь какой-нибудь гимн?
— Мм… — Полина задумалась. — «Добрым подвигом подвизайтесь», — вспоминает она. — Нет, это для венчания. Я довольно плохо в них разбираюсь. А нужен именно гимн? Может, сгодится просто органная музыка?
— Отлично. — Хью сразу оживляется. — Бах. Органная музыка, ведь это всегда Бах? Так я им и скажу. Но еще надо решить с речью. — В голосе снова звучит отчаяние. — Кто-то должен рассказать про Элейн. Наверное, ее брат. Обычно говорит священник, но…
Но что в данном случае ему говорить? Да и кому-либо еще? Полина вспоминает набившие оскомину банальности, который произносил на похоронах ее родителей священник — ответственный, мягкий человек, в жизни не видевший покойных и озабоченный только тем, чтобы церемония прошла гладко.
— Не надо, — говорит Полина. — Скажи им, что речи тоже не надо. Лучше прочти что-нибудь. Какие-нибудь стихи. Элейн любила поэзию?
Тишина. Полина чувствует, что Хью перебирает воспоминания каких-то бесконечно далеких дней, когда Элейн была нормальной молодой женщиной.
— Вообще-то, мы однажды отдыхали во Франции, и как-то вечером на берегу моря она читала наизусть Китса. Из школьной программы. «Пора плодоношенья и дождей».
— Отлично, — говорит Полина. — Его и прочти.
— Да, наверное, прочту. — Хью заметно приободрился. — Ты в среду приедешь?
— Конечно.
Дни словно подгоняют друг друга. Суббота. Воскресенье. К вечеру воскресенья небо затягивают облака. Впечатление такое, что собирается дождь, но вот уже утро понедельника, небо ясное, а дождя как
Сегодня Морис уезжает в Лондон, чтобы вернуться к среде. Полина предпочла бы с ним не видеться, но почтальон по ошибке просунул ей в дверь конверт, адресованный Морису. Неизвестно, важное письмо или нет, но приличия требуют отдать его поскорее.
Зайдя к ним на кухню, Полина сразу видит, что Морис и Тереза поругались. Сейчас они молчат, но в атмосфере повисла тяжесть сказанного и прочувствованного. Остатки завтрака еще на столе, Люк, сидя с бутербродом в руке, издает звуки, которые беспрепятственно проходят через завихрения гнева, обвинений и оправданий. Рот у Терезы плотно сжат, уголки губ опущены. Морис заметно раздражен.
Полина протягивает ему письмо:
— Мне по ошибке просунули в дверь.
Морис меняет выражение лица, но не полностью:
— Спасибо, Полина. — Он видит, что Тереза косится на конверт. — Это от женщины из Фонда культурного наследия. С цифрами, которые я запрашивал. Прочти и убедись сама.
Тереза цепенеет и отводит взгляд.
Полина выходит.
Вскоре после этого у себя в кабинете, где атмосфера не напряжена и по радио тихонько читают какой-то рассказ, она слышит, как Морис заводит машину и отъезжает от дома.
Тремя часами позже Тереза спокойна — или почти спокойна. Она заходит спросить, можно ли взять машину — ей надо в поселок за продуктами. Люк спит. Не трудно ли будет Полине за ним последить? Полина говорит, что возьмет работу и посидит у Терезы в гостиной.
Она редактирует книгу о нефтедобыче в Северном море, когда раздается телефонный звонок.
— Алло, — произносит мужской голос.
Голос Гарри.
— Алло, — отвечает Полина.
— Тереза?
— Нет. Это я, Полина.
— Ой! Привет. — Тон изменился. Гарри осторожно прощупывает почву. «Я бы хотел с тобой поговорить, — намекает он, — но вот согласна ли ты?» — Я просто хотел условиться о встрече с Терезой.
— И Люком.
— Да, — торопливо говорит Гарри. — И Люком. Как Люк?
— Люк отлично. Терезы сейчас нет. Можешь перезвонить ей позже?
— Конечно. Примерно через час?
— Она уже вернется. Я ей скажу.
— А как ты? — спрашивает Гарри.
— Все замечательно. Так я передам Терезе…
— Послушай… Мне вот что подумалось… Если ты будешь в Лондоне, может, сходим куда-нибудь пообедать? Я был бы страшно рад тебя повидать.
— Боюсь, что не буду в это время в Лондоне. Я все лето работаю здесь.
— И никаких шансов?
— Никаких.
Когда он вешает трубку, Полина исследует свою реакцию на его голос. Пульс участился? Сердце забилось сильнее? Нет. Ровным счетом ничего. Кроме легких угрызений совести. Гарри явно расстроился, а она не захотела пойти ему навстречу, хотя ей бы это ничего не стоило. Боже мой, думает Полина, неужели до такого дошло?