Жаклин
Шрифт:
Мисс Сьюзен верит всему, что говорит. В своей весовой категории она – бесспорный чемпион и сверкает, как алмаз в навозной куче».
Самое большое удовольствие Джеки доставила рецензия в журнале «Лайф». Ее автор Калвин Триллин настаивал на том, что это он, а не Джеймс Обри, послужил прототипом «машины любви». Автор статьи, по его словам, ни капельки не обиделся на Джеки за то, что она вывела его в своем романе: каждому нужно зарабатывать на жизнь. Ему даже смешно, как мало изменений она внесла: в отличие от него, Робин Стоун учился в Гарварде, а не в Йелле; во время второй мировой войны был летчиком, а не корреспондентом; родился в Новой Англии, а не на Среднем Западе; холост, а не женат. «Меня также никогда не называли „машиной
Алан Прайс-Джонс сурово критиковал Джеки за то, что она не видит разницы между трансвеститом и транссексуалом. «У мисс Сьюзен тоже случаются проколы – или она живет в таком месте, что ей недоступны словари».
Через пять дней после своего выхода «Машина любви» вытеснила с первого места в списке бестселлеров «Жалобу Портноя».
В свое время ни один литературный клуб не желал связываться с «Долиной кукол» – из-за репутации Гиза и из-за самой книги. Однако теперь клуб «Литературная гильдия» так и набросился на «Машину любви», сделав ее темой очередного мероприятия.
Едва «Машина» заняла первое место, как остальные критики возжаждали крови. «Мисс Сьюзен снова продемонстрировала свою страсть к варикозным венам», – вещал обозреватель журнала «Тайм». Низведя роман до уровня телевизионной комедии ситуаций, он заявил, что книга значительно уступает «Долине» по примитивной мощи, зато успешно соперничает с ней по части патологии. «Чего здесь только нет – и камень в мочеточнике, и лейкемия, и сердечный приступ, и неврастения, и нимфомания. Все это играет важнейшую роль. Один персонаж боится потерять половые органы, другой, наоборот, идет на операцию, чтобы избавиться от них и стать женщиной. Главный герой, всемогущий директор телевизионной компании, обладает сверхъестественными способностями по части выпивки и совокуплений, но по какой-то загадочной причине не способен влюбиться и создать семью. Это вызывает в памяти сюжеты голливудских психологических драм сороковых годов, когда все недоразумения объяснялись эдиповым комплексом».
Брайан Гленвилл обрушился на Джеки в «Нью-Йорк таймс бук ревью»: «Жаклин Сьюзен убеждает нас в том, что литература умерла – и, видит Бог, она сделала для этого все от нее зависящее».
А вот отзыв Кристофера Лемана-Хаупта: «„Машину любви“ проглатываешь точно так же, как воздушную кукурузу на дневном киносеансе, – следовательно, и судить о ней следует в терминах попкорна. Она солоновата (Жаклин Сьюзен морализирует, приправляя банальности нецензурными словами). Она тает во рту (персонажи так плоски и взаимозаменяемы, что временами я забывал, кто такой Робин Стоун). Она оставляет вас голодным (я еще не встречал книги, которая настолько не оставила бы следа в моей памяти) и чрезвычайно легко и быстро переваривается, потому что представляет собой не что иное, как крохотное рациональное зерно, разросшееся до размеров необъятной бессмыслицы».
Алан Прайс-Джонс из «Нью-Йорк пост» прямо-таки пышет ненавистью: «„Машина любви“ – телевидение. Она же – прозвище одного из зануднейших персонажей современной беллетристики, теледеятеля по имени Робин Стоун, окруженного влюбленными девицами, ни одной из которых ему не удается ответить взаимностью – что вовсе неудивительно».
Прайс-Джонс называет роман устаревшим, несмотря на то, что его действие относится к шестидесятым годам. Действительно, если вспомнить, что в эти годы творилось в мире, Джеки выглядит несколько отставшей от жизни. Она возражала против обвинений такого рода, причисляя себя к современным писателям, – просто для нее современность означала не только войну во Вьетнаме или выступления в защиту женского равноправия. Ее прежде всего, интересовал внутренний мир человека. Прайс-Джонс неожиданно соглашается:
Джеки храбро шла вперед, осыпаемая с головы до ног насмешками, но более уверенная в себе, чем когда-либо прежде. Она снова отправилась в путешествие по стране, не пропуская ни одного крупного города и при любой возможности появляясь на публике. После выхода дополнительного тиража в мягкой обложке по утрам она поила кофе парней, развозивших книги по магазинам, супермаркетам и даже аптекам. Единственное, от чего пришлось отказаться, – это от привычки давать в магазинах автографы. Находились мужчины, которые выстраивались в очередь и, пока она подписывала книгу, ухмылялись: «Хочешь трахнуться, детка?»
И снова – бесконечные интервью. Бен Гросс из «Дейли ньюс» осведомился: не считает ли она, что ее романы обязаны своим успехом похабщине? «Это абсолютная чушь! – возразила Джеки. – Загляните в любой книжный магазин, и вы найдете сотни книг, в которых гораздо больше секса. Просто люди отдают мне предпочтение. Им нравится, как я пишу. Я рассказываю историю человеческой жизни, стараясь, чтобы читателям было интересно. Вот в чем проигрывают писатели-авангардисты, считающие себя тонкими стилистами. Я знаю жизнь – людей и обстановку. Другие разглагольствуют о том, как они пишут, я же просто пишу. Я вкалываю в своем закутке с утра до пяти часов вечера, потом вывожу моего пуделя Джозефа на прогулку и снова работаю до восьми. Обычно все начинается с темы. Потом я леплю человеческие характеры и придумываю разные события, которые помогли бы мне проиллюстрировать то, что я хочу сказать. Прежде чем я сажусь за машинку, мне уже ясно, чем начнется и чем закончится эта история».
Отметим небольшую неточность: на самом деле Джеки практически никогда не могла заставить себя рано вставать. Скорее всего, она работала во второй половине дня и по вечерам – вплоть до завершающей стадии, когда приходилось захватывать и часть ночи.
Если всерьез говорить о порнографии, все соглашались, что романы Джеки Сьюзен никак нельзя отнести к этому жанру. Нора Эфрон писала: «В произведениях мисс Сьюзен кофточки и брюки расстегиваются с молниеносной быстротой, и постоянно кто-то кого-то хочет». В то же время Джеки меньше, чем кто-либо другой, была склонна к натурализму. Хотя и обожала поболтать о сексе.
В Филадельфии она вела замкнутую жизнь благовоспитанной барышни, признаваясь: «Во мне до сих пор много от Филадельфии». Разумеется, за годы жизни в Нью-Йорке Джеки встречалась со многими мужчинами, но ни один из них не был серьезным соперником ее мужа. Она писала об Ирвинге: «Он мой критик, друг и любовник. Но главное – он меня обожает, а это именно то, что мне нужно».
Тем не менее Джеки отличалась большой терпимостью в том, что называют свободой нравов, и откровенно выражала свои взгляды на внебрачные отношения: «Нет ничего страшного, если в отсутствие жены мужчина сойдется с другой женщиной. Другое дело, если это происходит у нее на глазах. Наверное, это можно отнести и к измене жены. Представьте себе, что муж уехал, а она осталась в Нью-Йорке и вдруг встретила большого любителя этого вида спорта, тогда как ее муж мало чем отличается от паралитика…»
Джеки могла часами разглагольствовать о двойном стандарте в интимных отношениях между мужчиной и женщиной: «Главное, чтобы мужчина был способен отделять свои сексуальные подвиги от эмоций. Но если женщина ведет себя подобным образом, она выглядит несколько экстравагантно. Как правило, мужчины, которые связывают телесный акт с чувствами, не возбуждают женского интереса. Каждая женщина мечтает о мужчине, о котором она слышала, будто другая женщина где-нибудь в Англии из-за него покончила с собой. А отнюдь не о том, кто счастлив в законном браке и имеет троих очаровательных детишек».