Чтение онлайн

Но доктор спокойно ходил по хижине, требуя воды, тряпок, быстро и властно отдавал приказания и не обращал никакого внимания на угрозы матери и вопли дочери, становившиеся все более пронзительными и отчаянными. Вдруг она зарычала, точно ее убивали, и вихрь любопытства, стремительно возникший в толпе, словно окутал врача, которого, мне не было видно. Неправда! Неправда! Недобрый человек! Клеветник!.. Но протесты Висантеты уже не были

одиноки. К ее голосу – голосу невинной жертвы, который, казалось, требовал справедливости у неба, присоединился крик новорожденного, легкие которого впервые вобрали воздух. Теперь уж подруги Хозяйки должны были сдерживать ее, чтобы она не кинулась на собственную дочь. Она убьет ее! Собака! Чей же это?.. И от страха, который эти угрозы наводили на больную, все еще лепетавшую "неправда, неправда", она наконец заговорила. Один парень из уэрты, которого она больше никогда не видела… голова закружилась… уже смеркалось… она уже ничего не помнит! И она упорно настаивала на том, что обо всем забыла, словно это могло служить ей извинением.

Толпа поредела. Все женщины испытывали непреодолимое желание поскорее рассказать о случившемся. Когда мы выходили, Хозяйка, пристыженная и рыдающая, бросилась на колени перед доктором, стараясь поцеловать ему руку. "О дон Антони! Дон Антони!" Она просила прощения за все оскорбления, приходила в отчаяние, думая о том, что станут говорить люди. А уж этого-то не миновать!

Завтра же парни, которые обычно поют, выволакивая сети, придумают новые песенки. Песню о жабе! Ее жизнь станет невыносимой!.. Но больше всего пугала ее мысль об Угрюмом. Уж она-то хорошо знает этого бешеного! Бедняжку Висантету он убьет, стоит ей выйти из дому. Да и ее участь будет такой же, потому что она не сумела уберечь свою дочку. "О дон Антони!" На коленях умоляла она его поговорить с Угрюмым. Он, такой добрый и умный, должен успокоить его, заставить поклясться, что тот не будет мешать им, забудет о них.

Доктор отнесся к мольбам Хозяйки так же равнодушно, как раньше к ее ругани, и резко отказал ей. Он бы согласился, да уж слишком деликатное это дело. Но на улице он передумал. "Пойдемте поищем это животное!" – сказал он, пожав плечами.

Мы извлекли его из таверны и втроем побрели по темному берегу. Рыбак, казалось, чувствовал себя неловко, оказавшись среди столь почтенных особ. Дон Антонио заговорил о бесспорном превосходстве мужчин, проявившемся в первые же дни сотворения мира, о презрении, с которым

нужно относиться к женщинам из-за отсутствия в них серьезности, напомнил о том, как много их на свете и как легко можно найти другую, если наша избранница доставляет нам неприятности… И кончил тем, что без обиняков рассказал о случившемся.

Угрюмый все еще сомневался: он словно не понимал его. Постепенно у него в голове стало как будто проясняться. "Черт побери!" В ярости он сорвал с головы шапку, потом схватился за свой ужасный нож.

Доктор пытался утешить его. Он должен забыть Висантету, не надо ее убивать. Он встретит другую, которая будет лучше… Эта смиренница не стоит того, чтобы такой молодец, как он, попал на каторгу. По-настоящему виноват только тот, неизвестный… Но и она хороша! Как легко все забыла… и ни разу потом не вспомнила!

Долгое время мы шли в тяжелом молчании. Только слышно было, как Угрюмый скребет себе затылок и пробует лезвие ножа. Вдруг мы услышали его рычание. Для большей торжественности он заговорил по-кастильски:

– Так они хотят, чтобы я им сказал что-нибудь? Хотят, чтобы сказал?

Он смотрел на нас вызывающе, словно перед ним стоял тот ненавистный незнакомец из уэрты, на которого он собирался броситься. Видно было, что в его неповоротливом уме только что созрело твердое решение.

– Так я им говорю, – произнес он медленно, точно мы были врагами, которых он хотел поразить, – я им говорю… что теперь я люблю ее еще сильней.

Пораженные, не зная, что сказать, мы протянули ему руки.

Уэрта – орошаемая плодородная равнина в провинциях Валенсия и Мурсия.