Чтение онлайн

Сначала ждали молча, потом начался недовольный ропот — писарь томил их уже второй час. Но тот безмолвствовал. Долго еще прождали феллахи, пока им не объявили, что выплата денег будет производиться лишь завтра, прямо на самом базаре.

Возмущение охватило всех, раздались выкрики:

— Что за новые порядки?

— А если кто не пойдет на базар?

Негодование феллахов было так велико, что кое-кто решил идти с жалобой к самому господину Махмуду. В это время мимо конторы проходил один из родственников хозяина, пользовавшийся расположением и доверием феллахов. Те окружили его, каждый хотел объяснить, что здесь происходит. Родственник господина Махмуда не поскупился на добрые, сочувственные

слова, которые успокаивают, но ничего не меняют по существу.

После разговора с ним многие феллахи ушли, с тем чтобы получить свои деньги завтра утром, а другие вернулись к писарю — узнать, сколько же они заработали. И тут выяснилось, что Халилу Абу Гебре начислено за шесть дней восемнадцать пиастров. Зато Атыйе Абу Фарагу, который проболел почти неделю, причитается всего шесть пиастров. Что же это такое? Ведь у него жена, маленькая дочь и престарелая мать, у которой нет других кормильцев. Семья обносилась, все ходят в лохмотьях, а на эти жалкие гроши Атыйя Абу Фараг опять не сможет ничего купить. Но он, разумеется, благодарен господу и за это. Его соседу Мабруку Абу Сайду хуже: у него пала буйволица, и теперь он вынужден доживать свой век в беспросветной нужде.

Наутро кое-кто из феллахов вновь явился к писарю. Один настойчиво требовал денег, другой справлялся о сумме своего заработка, но Шейх Али на все вопросы сердито заявлял, что у него нет мелких денег. А вообще-то он попросту не слушал их, дожидался, пока выйдет господин Махмуд собственной персоной. Некоторые феллахи рискнули обратиться прямо к хозяину, хотя и знали, что обычно он оставался глух к их просьбам.

Однако на этот раз господин Махмуд приказал вызвать к себе писаря и изъявил желание лично заняться рассмотрением просьб этих несчастных. Лица феллахов осветили улыбки. Особенную радость и многозначительные перемигивания вызвал у них обескураженный вид писаря после его разговора с господином Махмудом. Хозяин обнаружил ошибки в расчетах Шейха Али и так отчихвостил его, что писарь даже глаз не решался поднять на повеселевших крестьян.

Вскоре батракам выдали деньги, и они разошлись, радуясь, что наконец-то им довелось увидеть писаря посрамленным.

Большинство же феллахов отправилось получать плату за свой труд на базар. Пришел туда и отец Зейнаб. На этот раз Шейх Али не заставил себя долго ждать. Повинуясь хозяйскому приказу, он быстро разменял деньги и выплатил всем положенные суммы.

После этого Зейнаб еще несколько дней ходила па прополку хлопка вместе с Ибрахимом. Когда же настало время жатвы пшеницы, они с сестрой оказались в другой группе феллахов. Руководил этой группой Хусейн Абу Сайд. Они с вечера отправлялись из дому и отдыхали прямо в поле, на согретой дневным солнцем земле, под покровом прохладного, потемневшего неба, а когда ночная роса увлажняла стебли пшеницы и они уже не ломались при легком прикосновении, выходили на пшеничное поле со своими серпами.

Как упоительны эти бессонные ночи! Воздух напоен прохладой, на небе блистают звезды. Феллахи любуются прелестью летних ночей у себя на родине, а богатые и знатные люди совершают путешествия в красивейшие уголки мира, дабы узреть в полнолуние хранительницу вечного покоя — ночь. Глубокой ночной тишине поверяют феллахи свои надежды и мечты; легкий ветерок несет на своих крыльях их песни в вышину небес.

Именно в такие ночи крестьянские девушки выходят на поле, как на своеобразную арену. Самая работящая и выносливая из них благодаря своей сноровке опережает подруг, а они тянутся за нею изо всех сил.

Даже эти бедняки, столь нуждающиеся во взаимной помощи, таят в душе чувство соперничества. Оно-то и побуждает их проявлять все усердие, на какое они способны. Таков закон жизни, который

руководит действиями человека и способствует движению человечества вперед. Этот закон слепит и околдовывает, заставляет беззаветно служить намеченной Цели. Но как бы ни трудился каждый отдельный индивидуум, как бы ни помогала ему цивилизация проявить свою личность, он прежде всего работает на всех, на все общество, может и вопреки своей воле. Каковы бы ни были его собственные эгоистические устремления, он, сам того не замечая, трудится для всеобщего блага. Поэтому не лучше ли ему узнать об этом, дабы относиться сознательно к своему предназначению на земле?

Природа не поскупилась, создавая Зейнаб. Она была поистине прекрасна. Все подруги признавали ее превосходство над ними.

Может быть, тебе, читатель, выпадет такое счастье, и ты выйдешь из дома безлунной летней ночью, когда в небе сияют неяркие звезды, слегка рассеивая черноту ночи, но не в силах побороть ее мрак, а может быть, тебе посчастливится еще более: луна изберет тебя в спутники, и ты пустишься в путь среди широких сельских просторов, и у тебя, влекомого какой-то непреодолимой силой, не будет иной цели, как только идти и идти по дороге, не думая о том, куда и зачем идешь. Тогда ты полетишь, состязаясь с ветром, несомый некой колдовской силой, беззвучно шепча что-то, вызывая в памяти чьи-то нежные и ласковые образы, призывая кого-то откликнуться на твой зов и все более и более погружаясь в волшебный мир ночи.

Но внезапно что-то пригвождает тебя к месту, ноги больше не подчиняются тебе, и ты не в силах двинуться дальше. Ты смотришь вперед, оборачиваешься — никого, и ты вновь окунаешься в ночь и с трепещущим сердцем продолжаешь свой неведомый путь, растворяясь в этой красоте. Снова раздается голос, заставивший тебя замереть, и снова ты напрягаешь слух и прислушиваешься всем своим существом.

Знай же: это Зейнаб окликает подруг, будит их, а они отвечают ей. Эта музыка чарующей летней ночи доносится до слуха спящих феллахов, как напев любви, и наполняет покоем их уставшие души. Может ли этот голос, многократно повторенный эхом, оставить чью-либо душу безучастной?

Если ты, внимая этому гласу, будешь двигаться вперед и вперед, то скоро увидишь в призрачном свете, льющемся с бездонных небес, гибкие девичьи фигуры, быстро двигающиеся по полю. В левой руке у девушек вороха пшеничных колосьев. Они как символы радости, которая может облегчить и развеять любую печаль сердца. А в правой они сжимают железные полукруглые серпы, которые хранят в своей памяти эпоху фараонов — седое время не коснулось их своим дыханием, они сейчас такие же, какими были тысячи лет назад.

Ты подходишь ближе и видишь, что Зейнаб идет впереди всех. Справа и слева от нее, словно два крыла, две стайки ее подруг, и все они — воплощенное усердие и трудолюбие. Зейнаб поет, подружки вторят ей, и песня летит из края в край, отчетливо звуча в чутком молчании ночи. Клонящаяся к закату бледная луна с нежностью устремляет свой лик на работающих девушек.

Такой была Зейнаб в расцвете молодости и красоты, она любила жизнь, все ее проявления, и мир, словно влюбленный юноша, любовался ею. Она же смущенно потупляла глаза, изредка кокетливо взглядывая сквозь ресницы, а потом снова опускала их долу. Все, что окружало Зейнаб, наполняло ее сердце радостью, и это придавало еще больше прелести и очарования ее красоте. Все происходящее вокруг мгновенно отзывалось в чутком сердце девушки, и сама она являлась как бы сердцевиной влюбленного в нее мира.