Чтение онлайн

Так вышло, что эта ее улыбка врезалась в мою память, как нож в растаявшее масло.

– Не чертыхайтесь. Извините.

Я бросилась к двери, но она захлопнулась перед моим носом, и я отнюдь не грациозно врубилась в нее лбом. Внезапность удара привела меня в чувство. Вцепившись в ручку, я попыталась провернуть ее. Бесполезно. Ручка замерзала, пока не стала настолько холодной, что боль пробежала по руке. Да-да, история повторяется, с пресыщенностью подумала я, войти легче, чем выйти.

Я схватила стул и

направилась к окну, полная решимости разбить его; спуститься со второго этажа не проблема. Но так уж вышло, что проблема таки была: за окном ничего не было. Некуда спускаться. Я имею в виду, действительно некуда. Такой тьмы не бывает даже самой темной ночью.

В нашем мире - да, не бывает.

На стекле образовались капельки влаги. Мне казалось, что я слышу, как они потрескивают, превращаясь в льдинки. Льдинки ссыпались на паркет, будто маленькие бусинки. Здесь и сейчас было запредельно холодно. Я замерзла, не смотря на треклятое зерно.

Я отшвырнула стул, он что-то перевернул - то ли декоративную вазу, то ли горшок с цветком, не важно.

– Чак-Чак!
– завопила я.

– Какое необычное имя, - заметила Арина.
– Или это кличка?

Мне хотелось схватить Деревскую за волосы и задать ей хорошую трепку - такую, чтобы надолго запомнила. Но на ее лице буквально читалось: 'Тебе до меня как до гребаной Луны, куколка'.

Познакомьтесь, Арина Деревская (или то, как она себя называет). Тоже не суть важно.

– А, дьявол, - в сердцах бросила я и сделала инстинктивный шажок ближе к свету.

Тьма собиралась по углам, накатывала на единственный источник света - ночник на прикроватном столике... Я лихорадочно соображала, как выпутаться из сложившейся явно не в мою пользу ситуации. Однако мой внутренний генератор гениальных идей заело на отметке 'бестолковое': например, разорвать круг силы (которым здесь и не пахло), или встать в оборонительную позицию (от которой толку, как от дыры в башке, учитывая происхождение моего пока что невидимого противника). Внутренний голос, переходя на ультразвук, твердил: 'Сделай хоть что-нибудь! Не стой бревном, иначе тебе крышка!'

– Нет-нет, - улыбнулась Арина; ее глаза были калейдоскопами, в которых складывались фантастические узоры.
– Вы не настолько значимы, чтобы он пришел за вами.

До меня не сразу дошло, о чем это она. А когда дошло, я онемела. Сюда бы Стефана, глупо подумала я, Арина бы открыла ему глаза. Ведь она не только треплется, но и демонстрирует.

Я с некоторым неодобрением обнаружила, что дышу отрывисто и быстро, как какая-то припадочная. Желудок словно гвоздями нафаршировали. Спокойней, Палисси.

– Обычно мне твердят...
– я запнулась, и уставилась на дверь, - обратное, - странным, деревянным голосом закончила я.

За дверью послышались шаги - медленные, тяжелые, завораживающие. Будто шел кто-то

очень... большой. Пол вздрогнул под моими ступнями: раз, другой, третий... Естественно, я была напугана, но держала себя в руках и хотя бы не вопила по-девчоночьи. Вопрос в том, насколько меня хватит. Когда я завоплю от ужаса. Ваши ставки, господа.

– Время веселиться, - пробормотала я, когда заскрипела дверь.

Я еще сварливо подумала, мол, и эта дверь в сговоре, когда по комнате прокатилась волна запредельного холода, полоснув по ногам, вынудив меня вцепиться в спинку кресла, чтобы не упасть.

Когда я была ребенком, я зажмуривалась, когда что-то пугало меня. В ход также шли ладошки, которыми я закрывала лицо, или одеяло, которым укутывалась с головой. Помню, в моей комнате был платяной шкаф. Его дверцы, если их плотно не прикрыть, открывались, что всегда сопровождалось пробирающим до потрохов скрипом. Иногда дверцы открывались посреди ночи, и тогда я не помнила себя от ужаса: лежала в темноте, боясь пошевелиться, с твердой уверенностью, что из шкафа вот-вот вылезет злобное чудовище и проглотит меня вместе с пижамой и одеялом, или, чего хуже, утянет за собой.

И вот, детские страхи нашли меня в двадцать три года, вопреки лжи взрослых - очень даже ненадуманные страхи. Я, впрочем, не столько боялась злобного чудища, сколько неизвестности.

Я смотрела на открывающуюся миллиметр за миллиметром дверь, и мне хотелось зажмуриться. Но я продолжала стоять и смотреть. А знаете почему? Я не хотела ничего пропустить, дабы дать объективную оценку проделанной Ариной работе. И еще раз напомнить себе, почему Богдан гребаный Громов - не жилец.

Ночник замигал; ореол света то растягивался, то сужался. Моих пяток коснулась тьма. И, кажется, у меня созрел хоть какой, но план.

Дверная ручка стукнулась о стенку.

Скрип прекратился.

Дверь открылась.

Забавно, но я была готова побиться об заклад, что чувствую, как седеют мои волосы, один за другим. Или это мое воображение? Я бы не уповала на воображение. Оставим это менее практичным людям.

За дверью темно хоть глаз выколи, но я все же что-то увидела. Что-то, что вынуждено было наклониться, чтобы войти в комнату. Мне показалось, будто оно... мохнатое.

Чубакка, старина, ты?

Глава 30

Доводилось ли вам сталкиваться с чем-то, что не вписывается в ваш такой привычный уютный мирок? К чему нельзя применить трепетно-придурковатые отмазки, мол, а, фигня, померещилось.

И что, в конце концов, оставляет глубокий скол на вашей душе.

Если да, то, мой вам совет: немедленно обнулите ваш счетчик паранормального опыта. Считайте, что вы ничего не видели. Поскольку то, что увидела я...