Шрифт:
Месть – женского рода
На Ученом совете Ирина Петровна сидела в заднем ряду потому, что опоздала. Вошла тихонько, можно сказать, крадучись, и сразу приткнулась на синее кресло последнего ряда и замерла, боясь гнева директора. Но она оказалась не последней. За ней также робко и стараясь незаметно, проползал в дверь заведующий лабораторией Владимир Казимирович. Но вот незадача! Он был несколько грузен и слишком велик для того, чтобы быть незаметным. Паркет под его телом не скрипнул, а взвизгнул. Директор прервал речь и огромные булыжники покатились с вершины горы, раскатисто оповещая о том, что опаздывать на Ученый совет ЗАПРЕЩАЕТСЯ под страхом повешения. Тут он назвал и Ирину Петровну, которая якобы думает, что просочилась незаметно, и, видимо пришедших на
– Владимир Казимирович только что вернулся из командировки на Чернобыльскую атомную станцию, – гремел директор, – Пусть он теперь готовиться к комментариям по этому материалу, что рассматриваем сейчас, – директор продолжал неистовствовать, а посрамлённые опоздавшие застенчиво уселись и замерли. В полумраке зала, под мелькавшими на экране слайдами Ирина Петровна обнаружила странный вид Владимира Казимировича, и в паузе докладчика тихонько спросила: «Что с вами? Что-то случилось?».
– Потом, потом, – зашептал Казимирович и тяжело вздохнул.
Ирина Петровна и Владимир Казимирович работали в параллельных лабораториях уже 20 лет. Когда-то лет 15 назад он даже ухаживал за ней. Оказывал знаки внимания, угощал кофе, приглашал на танец в Новогодние вечера. Никаких личных отношений они так и не завели, но симпатизировали друг другу. Частенько он заходил к ней в кабинет, и они пили кофе и не только кофе.
Учёный совет закончился. Руки директора не дошли до итогов командировки Владимира Казимировича и затребованные комментарии не потребовались, хотя главной темой совета были как раз итоги работы по анализу реальных последствий Чернобыльской катастрофы. Сидящие у выхода быстренько выскользнули на лестничную площадку и при дневном свете Ирина Петровна обомлела, глядя на Питерсона.
– Пойдемте, дорогая моя Ирина Петровна! – он подхватил её под руку и стремительно направился к себе в кабинет, – молчите, ничего не говорите. Нам главное оторваться от директорского нагоняя. Я в таком состоянии, что мне требуется немедленно выпить коньяку, и я прошу вас оказать мне честь и составить компанию.
Они почти бежали по длинному коридору. Около своего кабинета Владимир Казимирович стремительно вынул ключи, молниеносно отпер дверь, втащил растерянную Ирину Петровну и так же быстро запер дверь на ключ.
Дальнейшее происходило под бокал коньяка Каспий с закуской из одного мандарина, одного апельсина и порезанного на восемь частей яблока.
А дело было так:
Доктор биологических наук, профессор Мурашев Виктор Ювеналиевич отмечал вчера свой день рождения. Отмечал он его уже третий день, но так как был человек душевный и пользовался любовью коллектива, то приходилось, что же поделаешь, продолжать праздновать и на следующий день, и на следующий, и внимать сыпавшимся как из Рога Изобилия поздравлениям, и беспрерывно освежать стол с закусками и алкоголем. Владимир Казимирович праздновал этот день рождения все три дня. Будучи человеком ответственным, всегда уезжал домой на своих ногах, то есть был в норме и в форме.
Вчера его прелестная жена Юлия Ивановна строго заметила: – Хорош выпивать каждый день! У тебя есть голова на плечах или там чурбан пустой? Как ты только работаешь профессором? Я удивляюсь!!! – и, хлопнув дверью, вышла из комнаты. Стены закачались. Жена вернулась и продолжила: – Завтра мы идем в гости к маме. Если ты помнишь? Маме завтра 79 лет. Тебе ясно?
Всё прекрасно ясно. Тёщу Казимирович терпеть не мог, а кто, скажите, может терпеть тёщ и свекровей. Куда деваться? Партия сказала – надо, как говорили в далёком Советском Союзе, комсомол ответил – есть! Спрашивается: зачем Владимир Казимирович зашел в конце рабочего дня еще раз к Виктору
Дальнейшее он помнил смутно. Настоящий друг Виктор Ювеналиевич не оставил в беде своего верного соратника, вызвал такси и повёз его домой, так как передвигаться самостоятельно Владимир Казимирович уже не мог. Несколько раз Виктор Ювеналиевич предлагал Казимировичу остаться ночевать у него, дом рядом, ехать никуда не нужно, но Владимир жаждал движения. Динамика тела закончилась сразу же в такси и уже около входной двери, надорвавшийся Ювеналиевич, тряс Казимировича и приговаривал: – Приехали, приехали, приехали!!!
Нет ничего прекраснее, чем сбросить ношу с плеч и передать её в надежные руки. Юлия Ивановна с белым лицом приняла тело и сухо попрощалась с раскачивающимся профессором, который тоже нагруженный возлияниями, мечтал только о том, чтобы лечь и забыться крепким сном. Шекспировский вопрос «мстить или не мстить» у Юлии Ивановны даже не стоял. Разъярённая женщина с презрением смотрела на распростертое тело, и месть зрела в её мозгу как тесто в кадке. Она выпирала наружу и требовала немедленного исполнения. Месть – женского рода, как действие в отплату за причинённое зло, возмездие за поступок этого лежащего в коридоре Му-Му, уже родилась и искала осуществления. Месть – это всегда выбор между желанием отомстить и возможностью простить. И надо сказать, что сделать этот выбор непросто. У каждого решения будут свои последствия – и положительные, и отрицательные. С одной стороны, чувство обиды, чувство злости, чувство ненависти, чувство несправедливости – вызывают у человека жгучее желание отомстить, и это перевесило. Весы накренились в сторону депиляционного крема. Юлия Ивановна без сожаления и даже с удовольствием жирно намазала голову мужа депилятором Батист. С удовольствием посмотрела на дело рук своих. Перешагнула через безжизненное тело и ушла к маме ночевать.
Утро Владимира Казимировича уничтожающе пульсировало в больной голове и ломоте во всём теле. Рвотные позывы и иссушающая жажда одновременно терзали его плоть, а когда взор воткнулся в сверкающее, бьющее в глаза яркостью, зеркало в ванной комнате, Владимир Казимирович обомлел. Он протер глаза и, проведя по голове, обнаружил в руке свои волосы. Нервными движениями, пытаясь ощупать голову, он снимал и снимал прядь за прядью и волосы исчезали, обнажая неровный череп.
– Это возмездие, – хрипло прошептал он, – Моя поездка в Чернобыль – вот её результат. Зачем я курил на улице около общежития, меня выворачивает наизнанку, я просто подыхаю, это передоз радиации, – мысли рвались и брызгали как шкворчащие капли на раскаленном масле в перегретой сковородке, – Сколько мне осталось? Если такая реакция и так молниеносно опадают волосы, то жить мне осталось немного. Рвотные позывы возобновились. Жующие боли в области сердца жамкнули несколько раз и отпустили. Ужас обуял Владимира Казимировича, и он заплакал.
Вот таким растерзанным и готовящимся уходить в мир иной, его и застала вернувшаяся жена. Обнаружив в лице её полное равнодушие и даже ненависть, Владимир Казимирович опешил.
– Я же умираю! Ты что не понимаешь? Тупое ты создание. Ты что не видишь, что волосы разом выпали. Я переоблучился в командировке. У тебя есть голова на плечах? – его слипающиеся губы издавали странные причмокивания, забавно звучащие в тишине квартиры, как будто лягушки перепрыгивали с одного листа кувшинки на другой.