Чтение онлайн

Луиза хотела было парировать, но не успела придумать достойного ответа, как Вендель снова принялся плескать в лицо пригоршни воды из ледяного источника, казалось, тотчас забыв о ее присутствии. Девушка пожала плечами и занялась упряжью.

Шерсть Уны и потник пропиталась влагой, и кобыла явно нуждалась в скребнице. Луиза погладила лошадь по точеной длинной морде и ласково попросила потерпеть до дома. Непривязанный конь Венделя бродил по рощице чуть поодаль, обрывая листья дрока.

– Отец многое потерял, – отфыркавшись, продолжил рассуждать Вендель, – потому что не разглядывал толком

своих детей, когда строил планы на их счет. Готов поспорить, мы могли бы стать такими же могущественными, как Пеларатти или Колонна, не меньше!

– В конце концов и те и другие были уничтожены, – возразила Луиза, вспомнив знаменитую трагедию о мятежных временах в Борджии. Каждый образованный кантабриец знал ее наизусть, каждый театр ставил ее хотя бы единожды. – С другой стороны, – она невесело усмехнулась, – Верховный судья пренебрег мною, в точности как дон Пеларатти своими дочерьми.

– Ты зря винишь его, – неожиданно печально ответил брат, – Фердинанд натворил много дерьма, но он ни за что не причинил бы тебе вред. Нет! – Вендель тряхнул головой. – Кому угодно, но не тебе. Ведь ты была его единственным сокровищем, ради которого он отказался от нашей матери, а саму тебя спрятал в самом охраняемом месте королевства.

Луиза замерла в недоумении – слова Венделя не прозвучали издевкой. Какой-то тревожный колокольчик внутри надрывно зазвонил, умоляя прекратить этот разговор, в котором звучало слишком много неприятных недомолвок.

Тем временем в просвете между деревьев показался всадник на кирпично-рыжем коне. Еще издали, по одному только силуэту, она узнала в мужчине приближенного брата – Хорхе. Высмотрев Венделя с Луизой в гуще листьев, тот спешился и устремился к ним.

– Об одном ли и том же Фердинанде Спегельрафе мы говорим? – неловко попыталась отшутиться Лу.

– Верно, – протянул Вендель, – ты ничего не помнишь из тех событий. Но я знаю достаточно. Рассказать?

Луиза покачала головой и указала на приближающегося Хорхе, но брат отмахнулся от ее жеста и продолжил говорить. Тем временем тот кивком поприветствовал своего командира, почтительно встал за плечом и сложил руки на груди, вперив в Луизу неприязненный взгляд.

– Однажды наша матушка утопила старшую сестру, – произнес брат тоном недоброго сказочника. – Разумеется, никто не стал винить Эмилию и все списали на шок. Ты знала, что утопающий не может позвать на помощь? Это только в опере девица, которую бросили за борт, еще с четверть часа ведет свою арию из волн. Эрнеста боролась за каждый вздох, и вода отнимала ее силы. Вода и мокрое платье.

Вендель мерил пространство между Луизой и Хорхе шагами, поочередно обращаясь то к ней, то к нему, но по лицу иберийца было ясно, что он не понимает ни слова, а лишь выжидает момента, чтобы заговорить.

– А наша матушка, тогда еще совсем девчонка, стояла в тени ив и ждала, пока та не перестанет биться и не всплывет посреди пруда с лилиями, как мертвая рыбка. Только тогда она раскрыла свой лживый рот пошире и завизжала.

– Мне известно, что она считает себя виновной в смерти тети Эрнесты. – Лу покачала головой, пытаясь скрыть, как ошеломил ее рассказ брата. – Но тебя там не было! И слуги…

Хорхе оборвал ее

речь.

– Escuchame, comandante. Es de cargo de armas del norte.

Вендель кивнул, и Хорхе принялся быстро бормотать, склонившись к его уху. Пальцы Венделя потирали и сдавливали переносицу, будто он, вслушиваясь в порывистую речь бандита, снова и снова выправлял старый перелом, а прищуренные глаза смотрели в пространство.

Хорхе, в отличие от других людей брата, был скуп на жесты. Его пальцы покоились на массивной серебряной пряжке портупеи, но беспокойный взгляд черных глаз перескакивал с предмета на предмет, то и дело возвращаясь к Луизе, словно она могла подслушать их разговор и кому-то передать услышанное. В раздражении девушка всплеснула руками и отвернулась. В глухом шепоте иберийца ей удалось разобрать только отдельные слова вроде «крысы», «поле», «хижина» – и еще почему-то «чеснок», – но она могла и ошибиться.

Когда Хорхе закончил речь, Вендель, не задумываясь, ответил тремя короткими фразами-приказами и перечислил несколько имен своих людей. По тону Хорхе Луиза поняла, что ответ тому не понравился и он стал возражать. Если бы только знать иберийский и понимать, к чему все эти «musquetones» и «emboscada»! Блокнот, куда она выписывала новые слова, как назло, остался дома под подушкой. Тем временем Вендель прервал Хорхе, и на этот раз ему потребовалось еще меньше слов. Бандит коротко кивнул, тряхнув копной угольных кудрей, вскочил на коня и галопом понесся к городу.

Внезапно Луиза поняла, что брат удерживает власть не столько силой или слухами о своей хитрости и жестокости, сколько огромным весом тех немногих слов, что он говорил своим людям.

«Он так похож на отца», – вновь подумалось девушке, и от этой мысли ей стало очень неуютно. К тому же ей вовсе не хотелось, чтобы Вендель возобновил разговор о родителях. Пусть вся эта взаимная ненависть и грязь прошлого остается в Виндхунде, в Кантабрии, подальше от нее. А они построят новое будущее здесь и сейчас.

– Поедем в город? – окликнула девушка Венделя; тот стоял неподвижно, устало прикрыв глаза.

– Да, пожалуй. Но я хочу закончить рассказ, чтобы больше никогда к нему не возвращаться.

– Давай просто забудем обо всем этом! Будто и не было вовсе! Оставим отцам их грехи и пойдем дальше, свободные от них, – выпалила девушка. – Я не желаю ничего знать!

– Это нужно мне, – твердо ответил Вендель, осторожно снимая ее цепкую руку со своего рукава. – Рассказать, чтобы забыть.

И Луиза отступила.

– Ты сказала, что я ничего из произошедшего не видел, – продолжил он рассказ, будто и не прерываясь. – Но иногда не нужно видеть, чтобы знать наверняка. Все знали, как завидовала Эмилия старшей сестре, как с раннего детства тяготилась жизнью в ее идеальной тени. А когда Эрнесту сосватали за герцога – и вовсе ее возненавидела. В одном только я не уверен, что было сильнее в сердце Эмилии – одержимость Фердинандом или желание отобрать у сестры все, что делало ту счастливой.

Вендель вел повествование так гладко, будто уже сотни раз проговаривал его в мыслях.