Зеркала
Шрифт:
— Аф поручился за тебя и твоих спутников честью своего рода, — зашелестела тень, — и если ты подведешь его, он убьет тебя, чтобы смыть позор кровью. Ты понимаешь?
Инвари перевел изумленный взгляд на флавина.
— Убью, — спокойно подтвердил тот, глядя ему прямо в глаза и не замечая в них ни тревоги, ни испуга, только искреннюю радость от своего возвращения.
— Я все понимаю, — облегченно вздохнул Инвари.
Ради Афа он был готов на что угодно.
Прошелестел ветер. Туман рассеялся. Вернулась легкость, звуки, краски.
Инвари благодарно улыбался флавину, не в силах произнести ни слова от переполнявших его чувств.
— Закуси тобою мышь! — позабыв об осторожной тишине леса, заорал Шторм. — Чудесное спасение монаха! Возвращение Афа! Как добры Боги! Наверное, у них сегодня вечеринка.
Он подошел, стряхивая с себя последние остатки наваждения.
— Вы больше не сердитесь на нас? — в густом голосе гиганта виноватые нотки звучали забавно, но искренне.
Флавин загадочно улыбнулся.
Старик, приволакивая ногу, с которой еще ни спало оцепенение, поспешил к ним.
— Старый друг! — только и сказал он, крепко пожимая протянутую руку.
Инвари с удивлением оглядывался — было совсем темно. И если наверху еще царили сумерки, то здесь, под кронами охов уже наступила ночь. Хотя, как ему казалось, с момента встречи с Хранителями прошло не больше часа.
— Уйдем отсюда, — вскакивая в седло, сказал Аф. — Здесь, неподалеку есть хорошее место для ночлега. Завтра мы покинем Сердце и проследуем мимо оставленного лагеря. Заедем, проверим его. После чего отправимся в новый лагерь Гэри.
Он говорил обычным тоном, словно ничего и не случилось, и по всему было видно, что давать какие бы то ни было объяснения он не намерен. Но, пожалуй, сейчас они никого и не интересовали. Аф вернулся. И это было самое главное.
Опустевший лагерь был взят в кольцо тишины. Многочисленные ямы со следами огня, заваленные известняковыми валунами, землей и уже припорошенные снегом, стали могилами для погибших от чумы. Вокруг них не были высажены погребальные рощи, и это указывало на то, что хоронившие торопились завершить свою печальную работу, чтобы убраться подальше от этого гнилого теперь места.
— Хорошо, что эпицентр болезни так глубоко в Чаще, недалеко от Сердца, — заметил Аф, оглядывая могильники. — Животные не являются переносчиками, болезнь присуща только людям, следовательно, вряд ли кто-то разнесет ее нечаянно. А для людей Гэри, единственных, кому известно и доступно это место, оно стало запретным.
— А как же те, что ушли отсюда в разгар болезни? — спросил Шторм.
— Большинство заболевает только в первые три дня.
Флавин оглянулся на дэльфа. Тот стоял у одной из могил, и лицо его было перекошено гримасой страдания. Почувствовав взгляд Афа, он оглянулся.
— Вы смотрите на меня, как на убийцу, не так ли? — горько улыбнулся он. — Что ж, вы правы.
— Нет, юноша, — качнул головой Аф. — Я ни в чем вас не обвиняю. Существует
— Попробуйте объяснить это родным и близким погибших или тем, кому еще предстоит умереть в муках.
— Они не поймут, вы правы, Один. Но в наших силах предотвратить дальнейшие поступки этого безумца.
— Поэтому ты вернулся? — тихо сказал Витольд.
Флавин кивнул.
— И поэтому тоже, старый друг. Но есть и еще одна причина…
— Какая же? — живо среагировал Шторм.
Аф улыбнулся его непосредственности.
— Идите сюда, Один! — позвал он. — Я объясняю лишь единожды.
Он замолчал, ожидая дэльфа. Тот подходил, едва передвигая ноги под тяжестью чужой вины.
— Мое решение покинуть вас было окончательным, — медленно произнес Аф. — До тех пор, пока мне не встретился некто, объяснивший простую истину, которая как-то раньше не приходила мне в голову. Видите ли, история моего народа насчитывает несколько сотен тысяч лет, в то время как вашего — всего несколько тысяч. Вывод из этого настолько очевиден, что я удивляюсь, отчего большинству он неизвестен!
— И какой же это вывод? — снова встрял Шторм.
Он мучительно соображал, пытаясь найти ответ первым.
— Все предельно просто! — улыбнулся флавин. — Посмотри, сказал мне некто, посмотри на их поступки: они благородны и жестоки одновременно, они непосредственны и сложны, они необразованны и гениальны, они не всегда логичны и не всегда последовательны! И они с завидным упорством строят свои замки и играют в свои войны, так кого же они напоминают?
Инвари широко раскрыв глаза смотрел на Афа. Он уже слышал эти слова.
— А и верно! — вскричал старик. — Это слишком просто, чтобы быть замеченным!
Шторм, хмурясь, глядел на него. Он никак не мог понять, о чем идет речь.
— Мы на протяжении тысячелетий являемся зрелой цивилизацией, — словно захваченный объяснением продолжал флавин, — вы по сравнению с нами — дети и… это ответ на все вопросы! — он сдержанно улыбнулся. — Детей, сказал мне некто, надо воспитывать, а не бросать на произвол судьбы.
— Кто он, скажи? — допытывался Витольд. — Он — гениальный человек, если своим умом дошел до этого! Я бы хотел увидеть его.
— Я не могу сказать тебе, я дал слово. Но я надеюсь еще встретиться с ним. Когда-нибудь.
— Жаль! — видно было, что художник искренне расстроился. — Мне бы так хотелось посмотреть на его лицо, в нем должно быть что-то такое… — он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — … От вечности.
Флавин с любопытством глянул на него.
— Ты почти угадал, мой друг, — заметил он, но старик его уже не слушал.
— Я нарисую его, — бормотал он, направляясь к лошади Шторма, к седлу которой был приторочен его мешок с рисовальными принадлежностями, — я попробую нарисовать его, основываясь только на простоте и величии сказанного…