Земля ягуара
Шрифт:
Мешики немедленно приступили к обустройству лагеря. Они засуетились, раскатывая полотнища шатров, выкладывая каменные очаги и таская воду.
Кортес подозвал Альварадо.
— Дон Педро, — тихо проговорил он ему в ухо. — Отправьте в Вера-Крус надежного человека. Пусть он расскажет Эскаланте обо всех наших победах и успехах, то же скажет тотонакам и добавит, что я прошу друзей устроить всеобщее празднование. Да пусть захватит с собой подарков, сколько сможет взять. А меня унесите. Не хочу, чтоб меня стошнило прямо на глазах у новых
Лес просыпался. Тяжелый ночной дух растворялся в утреннем свете. Листья стряхивали с себя капли ледяной росы. Разноцветные птички расправляли крылья, расчесывали клювиками перья и пробовали охрипшие за ночь голоса.
Прикрывая рукой срамное место, чтоб не хлестнуло веткой или не зацепило корягой, Мирослав пробирался по чащобе, размышляя о вечном. Вот если идешь по лесу в портках, то та же ветка или коряга может нанести естеству не меньший урон, а почему-то не боязно. Впрочем, сейчас было бы поделом ему! Доигрался, касатик, вот и пришлось сбегать из лагеря, попутно дав по голове самому капитан-генералу. Неаккуратно получилось. Возвращаться в испанский лагерь смерти подобно. Кортес, конечно, не станет рассказывать всем и каждому, что женщина изменила ему с диким слугой с востока, но найдет способ поквитаться.
Хотя, признаться, гнев Кортеса его беспокоил мало. Сурового воина волновала судьба парня, порученного ему. Конечно, Ромка возмужал, стал умнее и постоять за себя может. Но молод он еще, слишком горяч. А сейчас что ни день, то драка с пальбой. Как тут присмотришь, когда ходу к нему нет? Даже ножа нет, не говоря уж обо всем прочем. Надо поискать хоть талашкаланский меч или дубину с острыми осколками.
Ладно, сначала надо себя обустроить, потом и о дальнейшем подумать. Он внимательно высматривал подходящее дерево и наконец заприметил одно, похожее на пальму, на самом берегу ручейка, весело журчащего в траве.
— Матерь божья! Ты посмотри на это. — Мускулистый детина с короткой окладистой бородкой толкнул в бок своего спутника, до горла закутанного в глухой плащ, и протянул ему небольшую подзорную трубу. — Глазам поверить не могу!
Высокий выпростал из-под плаща руку в черной перчатке, взял трубу и прильнул к окуляру.
— В чем мать родила! Гол как сокол.
— Уже не совсем. Одежу мастерит.
— У него даже ножа с собой нет.
— Надо его прихлопнуть, пока он тут с голым задом!..
— Не горячился бы ты. Парня вон тоже собирался в два счета, а на деле что вышло? Хорошо, что он тебе в ногу попал, а не еще куда.
— Это случайность была, — надул губы детина. — Повезло просто. Он в меня шпажкой своей исподтишка ткнул, когда я с другими разбирался. Давай сначала этого шлепнем, а потом уж до парня доберемся и до папаши его.
— Ладно, действуй. Поосторожнее там.
— Не извольте беспокоиться.
Детина отвесил шутовской поклон, поправил на ремне кривую саблю, проверил, легко
Мирослав наскоро обмыл в ручье лицо и плечи, накрутил на бедра самодельную повязку и стал присматривать подходящий стволик. Он выгнул дугой одно деревце, помял в пальцах кору другого и наконец остановил внимание на смолистом звенящем стволике с шапкой листьев на самой маковке.
Мирослав захрипел, выдернул из земли белесые черви корней, переломил ствол у основания, оторвал вершки и со свистом рассек воздух получившимся шестом. Теперь надо бы обточить концы о камень, на костерке обжечь, а потом хоть на медведя, хоть на человека.
Воин замер. Шестым или седьмым чувством он уловил присутствие чужой недоброй воли. Крутанув палку, Мирослав пристроил ее вдоль руки, как показывал когда-то щуплый узкоглазый мастер, и огляделся. Ни души.
«Заметил? — мелькнуло в голове у притаившегося в кустах мускулистого человека с окладистой бородой. — Вроде нет, смотрит в другую сторону. Но что-то его встревожило!»
Чем дольше он смотрел на рельефно перекатывающиеся под кожей мускулы, спокойную повадку и уверенные движения русича, тем меньше ему нравилась собственная затея. Но делать нечего, сам напросился.
Мирослав не видел врага, но чуял, что тот совсем рядом. Он покрепче перехватил палку за середину, чтобы метнуть ее на манер дротика либо отбить копье или камень. Он был уверен в том, что это будет не пуля. Его чуткие ноздри не улавливали характерного запаха тлеющего фитиля.
Из кустов, торчащих на той стороне ручья, медленно поднимался человек. Он высился, рос. Разворачивались холмистые плечи, могучие руки с пудовыми кулаками. Раздвигая молодую поросль, бугрились мускулами мощные кривоватые ноги.
Мирослав опешил. Таких крепких батыров он видел только в заволжских степях да в стане крымского хана, но те были низкорослые, приплюснутые к земле весом собственных мускулов. Нарочито неторопливо детина спустился к ручью, перешагнул узкий поток и остановился перед Мирославом на таком расстоянии, чтобы его нельзя было достать одним движением шеста.
— Ну что, пришло твое время?!
Мирослав чуть растянул в улыбке тонкие губы. Он слышал немало подобных слов, а до сих пор жив.
— Сейчас я тебя!.. — проговорил детина и осекся, понял, что такими дешевыми приемами человека, стоящего перед ним, не напугать.
Говорить было больше не о чем, да и незачем. Обоим было понятно, что живым с этой поляны уйдет только один.
Гигант сбросил плотную дорожную накидку, спокойно, без картинных рывков и широких взмахов достал из ножен короткую саблю. По многочисленным разводам на кривом лезвии брызнули капельки света. Дамасская сталь!
Мирослав выставил вперед тонкий конец шеста и перенес вес на ногу, отставленную назад. Такая сабля легко перерубит его тростинку, поэтому встречать врага надо тычками.