Земля горит
Шрифт:
К Волге Матвей едет за товаром для колхозного кооператива. Время весеннее дорого, вот и выехал ночью, чтоб к утру вернуться.
Коська опять ушами прядет и хвостом крутит. Или песня не нравится? Можно другую. Но не успокаивается конь. Голову вперед вытянул, воздух нюхает, фыркает. Даже дрожит как будто. Что за причина? Зверя почуял? Но какой тут зверь в степи? Одни суслики.
Стоп! Стал Коська как вкопанный, назад прет, фыркает. Оказия! Привстал Матвей на телеге и вдруг видит… и глазам своим не верит.
Далеко — далеко
— Но, пошел! — Не идет конь. Задом пятится.
А серебристая полоса на горизонте переливается синим светом, растет, ширится. Река не река, озеро не озеро. И вдруг осенила мысль: Волга двинулась.
Говорили об этом Матвею, предупреждали, но не очень — то он беспокоился: «Пока Волга до нас дойдет, двадцать раз успею вернуться!». А вот не успел, захватила.
Дернул вожжами Матвей, повернул телегу назад. Коська будто только и ждал этого. Откуда и прыть взялась! Скачет — подгонять не надо.
А вода за ними идет, тихо так, словно играючи, заливает да заливает степные просторы.
И вдруг зашумела вода — сначала по задним колесам, потом по передним, залила ноги лошади и покатилась вперед, застилая степь. Глянул Матвей на землю, — в воде отражается месяц.
— Вывози, Коська! — кричит Матвей.
А Коська сразу ходу сбавил: в грязи вязнет.
Коська еле ноги перебирает. Пошлепал еще маленько по воде и ртал. Увязла телега в жирной степной грязи. Не вылезешь… Сойти, что ли, в студеную воду да помочь коню?
Ну и холодна вода! А делать нечего. Бултыхнулся Матвей, начал телегу тянуть, коня понукает…
А воды идут все дальше.
Вот они нашли русло высохшей речки и, сдавленные берегами, потекли быстрее. Они вычерчивают новую карту края с новыми озерами, заливами, реками.
Колхозники Сухого Дола с полуночи дежурят возле новых хат на высоком холме. По радио уже разнеслась весть: идет вода! Там, где была безводная степь, потечет река.
Ребята, взгромоздившиеся на крыши, увидали первые.
— Вода! Иде — от!..
При лучах — восходящего солнца расплавленным золотом текла вода, заливая старое речное ложе, оставленное, быть может, тысячу лет назад.
— Трофим! Тащи сеть! Рыба в гости идет!
— Сухой — то наш Дол теперича мокрым выходит!
— Дед Панас! Надо бы тебе в старой хате остаться! Был бы ты теперь дед водяной и рыбой командовал бы!
Панас щурит от света старые глаза, улыбается. И вдруг новый выкрик с крыши:
— Пароход идет!
Это уж ни с чем не сообразно! Все головы повернулись на запад. Там среди водяной глади шевелилась какая — то черная точка, медленно приближавшаяся.
— Какой пароход! Это лодка!
— Черт на дьяволе, ей — богу!
Наконец черная точка приблизилась; человек верхом на коне едет.
Усталый, весь мокрый, подъехал Матвей,
Новая река, еще безыменная, течет на восток, увлажняя воздух и землю. Она пришла сюда, в выжженную солнцем степь, чтобы тушить пожар земли. Шла ощупью, осторожно, как слепая, нащупывая все неровности почвы, заливая ямы, иногда ответвляясь в сторону, и вдруг — стоп! Наткнулась слепая на стену. Постояла маленько и повернула на юг, изменив намеченный ей старым руслом путь.
— Станция «Красные зори»! — крикнул Грачев.
На плотину высыпал весь поселок. Валькирный улыбается. Все вышло так, как он хотел. «Красные зори» спасены. Была опасность, не зальет ли река поселок, обойдя плотину сверху, но и эта опасность миновала: к югу скат, и река направила туда свои воды.
Пусть теперь из Камышина приезжают да посмотрят! Я им сберег не один десяток тысяч рублей. И весь «барраж» сами соорудили, ни копейки у них не попросили!
— Молодец, Кондрат Семеныч! Голова!
— А теперь за работу, ребята! Нечего зевать! — И он зашагал к спасенным «Красным зорям».
Однако день этот кончился совсем не так радостно, как начался.
Валькирный отдавал распоряжения на скотном дворе, когда к нему прибежал запыхавщийся Грачев. На нем лица не было.
— Кондрат Семеныч, беда!
— Что, плотину прорвало? — быстро спросил Валькирный и сам немного побледнел.
— Нет, не то! Наделали мы делов, Кондрат…
— Да говори же, черт, толком!
— Сейчас звонили по телефону из Суханова. Говорят, залило деревни Игошки и Черняево, которые не надо было заливать. Черняево маленько залило, а Игошки в лощине, так ту совсем по крыши. Мы, значит, речку своей плотиной повернули не туда, куда надо. Просят помощи…
Валькирный уже не слушал. Он рванулся и побежал к конторе, крикнув на ходу:
— Звони тревогу!
Но Грачев отстал от него, и Валькирный, первый добежав до площади перед конторой, где висел колокол, созывающий на работу и обед, начал бить в набат. Отовсюду сбегался народ. Валькирный отдавал приказания:
— Запрягайте лошадей, живо. Берите багры, топоры, веревки, не жалейте лошадей, гоните вовсю. Летите в Игошки. Там наводнение!..
А сам побежал к конюшням, выбрал лучшего коня, наскоро надел уздечку и помчался на неоседланном гнедке по степи, берегом новой реки.
Деревня Игошки была в двадцати километрах от «Красных зорь».
Добрый конь летел вихрем, а Валькирному казалось, что он еле плетется. Кондрат Семеныч бил по шее лошади концом уздечки и каблуками в бока.
«Ведь вот оказия! Я думал, что река пойдет левее… А ну как там еще люди потонули…» — думал Валькирный и в то же время невольно осматривал местность. Совсем незнакомая! Река, заводи, озера…
Вот и крыши Игошек виднеются над водой.
На крышах люди, петухи, кошки… Крик, стон, плач…