Зеленый мозг
Шрифт:
– Многие семьи здесь очень строги к своим женщинам, - сказал Чен-Лу. Как в Викторианском веке.
– Неужели вы никогда не были человечным, Трэвис?
– спросила Рин. Даже хоть на денек, другой?
– Заткнись, - рявкнул Чен-Лу, и он сел, удивившись на эту вспышку. Ведьма! Как она довела меня до этого?
"Ах-ах, - думал Хуан, - она таки достала его".
– С чего это вы вдруг озверели, Трэвис?
– спросила Рин. Но он уже контролировал себя, и единственное, что он сказал:
– У тебя острый язычок,
– Вот это уже что-то новое для вас, Трэвис, - сказала она и улыбнулась Хуану.
Но Хуан слышал выкрики в их голосах и вспоминал Ви-еро, падре, так торжественно говорящего: "Человек выкрикивает, если выражает протест против своей жизни, из-за одиночества и потому, что жизнь отламывается от того, что бы ни создало ее. Но независимо от того, на сколько глубоко ты ненавидишь жизнь, ты и любишь ее тоже. Она, как котелок, кипящий вместе со всем, что ты должен попробовать - но очень болезненный для пробы".
Внезапно Хуан притянул Рин и поцеловал ее, прижимая к себе, зарывшись руками в ее спине. Губы ее ответили после кратчайшего колебания - теплые и податливые.
Наконец он оторвался, твердо посадил ее в кресло и откинулся на спинку своего кресла.
Когда Рин перевела дыхание, она сказала:
– Ну, а это что?
– Во всех нас есть маленькое животное, - сказал Хуан. "Он что, защищает меня?
– спрашивал себя Чен-Лу, садясь прямо.
– Мне не нужна защита от него в этом деле".
Но Рин засмеялась, скрывая гнев и, дотянувшись до Хуана, ласково потрепала его по щеке.
– Разве это не так?
– спросила она.
А Чен-Лу подумал: "Она только выполняет свою работу. Как красиво она работает. Какое артистическое дарование. Было бы просто жаль, если бы я ее убил".
Глава 9
У них такой талант - заниматься нелогичностями, у этих человеческих существ, - думал Мозг.
– Даже перед лицом ужасных испытаний они спорят, занимаются любовью и разбрасываются тривиальностями".
Эстафеты посланников уходили и возвращались сквозь дождь и солнечный свет, которые чередовались в отверстии пещеры. Сейчас, перед очередной командой, было небольшое колебание, главное решение уже сделано: "Поймать и убить трех человеческих существ в пропасти, сохранить живыми только их головы, если возможно".
И все же сообщения продолжали поступать, потому что Мозг отдал приказ: "Сообщайте мне все, что они говорят".
"Как много разговоров о Боге, - думал Мозг.
– Возможно ли, что такое существо есть?"
Мозг отмечал, что хотя человеческие свершения и принимают вид возвышенного, но в основе их действий лежат тривиальности.
"Возможно ли, что такая тривиальность была лишь своего рода кодом? размышлял Мозг.
– Но как это может быть... если только это все не эмоциональность нелогичности... А этот разговор о Боге тогда и возникает на поверхности,
Мозг начинал свою карьеру с логики, как прагматичный атеист. Сейчас в его вычислениях стали вкрадываться сомнения, и он причислил их к эмоциям.
"Все же, они должны быть остановлены, - думал Мозг.
– Независимо какой ценой, но они должны быть остановлены. Проблема слишком важная, я должен попытаться умертвить их". Рин чувствовала, что они плывут в чаше горячего солнечного света, в центре которого находится изуродованная кабина грузовика. Кабина была влажным адом, давящим на нее. Чувство капающего пота и запах близости тел, все подавляющий запах плесени - все это давило на ее сознание. Ни одно животное не шелохнулось и не закричало на каждом берегу.
Только случайные насекомые, пересекающие их путь, напоминали ей о том, что стерегущие их в тени джунглей начеку.
"Если бы не эти жуки, - думала она.
– Чертовы жуки! И эта чертова жара!"
Внезапный порыв истерии охватил ее, и она крикнула:
– Разве нельзя что-то сделать?
Она начала бешено хохотать.
Хуан схватил ее за плечи, стал трясти, пока смех не перешел в сухие рыдания.
– О, пожалуйста, пожалуйста, сделай что-нибудь, - умоляла она.
Хуан вытеснил всю жалость из своего тона, когда попытался успокоить ее:
– Держись, Рин.
– Эти проклятые жуки!
– сказала она.
Голос Чен-Лу дошел до нее с заднего сиденья кабины.
– Вы должны всегда помнить, д-р Келли, что вы энтомолог.
– А я и занимаюсь жуками, - сказала она. Это показалось ей таким забавным, что она опять начала смеяться. Однако резкое движение руки Хуана остановило ее. Она дотянулась, взяла его руки и сказала:
– Со мной все в порядке, правда. Это все жара.
Хуан посмотрел ей в глаза.
– Ты уверена?
– Да.
Она отстранилась, села в свой угол и стала пристально смотреть в окно. Мелькающая береговая линия гипнотически притягивала ее взор: смутное движение. Это, как время - недавнее прошлое оно уходит совсем, нет точной отсчетной точки будущего - все одно, все таяло в одном скольжении, растягивающемся в вечность...
"Что же заставило меня выбрать эту карьеру?" - размышляла она. В поисках ответа она перебрала в памяти все отчетливые вехи в полной последовательности событий, которые она сохранила с детства. Ей было в ту пору лет шесть, когда отец ее работал тогда на Американ Уэст и делал книгу о Иоаганисе Келпиусе. Жили они тогда в старом доме, и летучие муравьи свили гнездо на стене. Отец послал работника, чтобы выжечь это гнездо, а она нагнулась и стала следить. В воздухе стоял запах керосина, внезапная вспышка желтого пламени в солнечный свет, черный дым и облако вьющихся насекомых с бледными янтарными крыльями, окружившими ее в своем бешеном смятении.