Чтение онлайн

Уже зашло солнце и спустились сумерки, а мы все ехали и ехали. Адам хотел сделать остановку раньше, но Ларри настоял, чтобы мы двигались дальше. Когда мы остановились на ночевку, было уже почти темно. Адам помог мне выйти из повозки.

– Не понимаю, почему мы не остановились у «Арсенала старателя»? – ворчал Адам, с трудом разбивая лагерь в темноте. – Лучшее место на этом участке дороги.

Никогда не забуду твердости Ларри – он не выдал меня ни единым взглядом ни сейчас, ни когда мы проезжали мимо «Арсенала старателя».

– Я никогда не любил это место, – сказал он, – и стараюсь, если возможно, не делать там остановок.

После ужина

Ларри сразу забрался в свою палатку, оставив нас одних. Я уже оправилась от удара, нанесенного нам Розой, и теперь была готова сражаться за любовь Адама с новой силой, не собираясь так легко уступать его призрачной фигуре, которую я почти видела в тот вечер сидящей с нами у костра, словно в насмешку.

Поэтому я не была робкой и застенчивой с Адамом. Я хотела и звала к себе его руки, а когда они коснулись меня, с благодарностью приняла. Он знал, как надо держать женщину, как она хочет, чтобы ее держали – уверенно и сильно. Скоро уже кружевная рубашка Сары Фоли полетела на землю, и мне она уже была не нужна – Адам согревал меня своим телом. Кажется, у нас все получилось, и Адам был счастлив. Я тоже была счастлива – в основном, конечно, оттого, что он не дал Розе сегодня встать между нами. И даже боль была мне приятна, потому что ее причинял мне Адам. Вскоре я почувствовала острое наслаждение, а вслед за ним – умиротворенный покой. Все произошло очень быстро, и я не думаю, что он понял, что я не девственница. Прижавшись ко мне, он лежал, и дыхание его становилось глубоким и ровным.

– Я люблю тебя, Адам, – сказала я нежно.

– Я люблю тебя, Эмми, – наконец сказал он долгожданные слова.

И я поверила – вдруг он тоже меня полюбил?

Однако, когда я проснулась, как всегда, ранним утром и собралась с удовольствием полежать и поразмышлять о своих удачах, вдруг услышала, как во сне он бормочет имя; это было не мое имя.

Какое-то время после нашего приезда в Мельбурн отец Тома, Джон Лангли, оставался для меня почти мифическим персонажем. Я так часто встречала его имя, что казалось, от него невозможно избавиться. Это имя красовалось на телегах пивоваренного завода, в которые впрягались прекрасно подобранные пары серых коней – достопримечательность Мельбурна; на магазинах и складах, что занимали целый квартал в самой оживленной части Коллинз-стрит, на пакгаузе бухты Хобсона и на судовых лавках. Оно было написано на лихтерах, сваленных тут и там между городом и бухтой. Казалось, не было дня, чтобы, взяв номер «Аргуса», я не прочитала какого-нибудь его высказывания в качестве лидера торговли или члена законодательного Совета. У меня возник четкий образ Джона Лангли задолго до встречи с ним, частью неверный, но все же впечатляющий.

И именно Джон Лангли в конечном итоге дал нам наш новый дом.

Но так случилось не потому, что он был щедр. Я уже знала, что Лангли из тех, кто ценит труд и свои собственные силы как единственное, на что следует рассчитывать, чтобы добиться успеха. Он проповедовал бережливость и усердие, и поэтому тем, кто работал у него, было несладко. Думаю, основную роль в том, что мы поселились в домике из трех комнат за складом на Коллинз-стрит, сыграло то, что фамилия Адама была тоже Лангли.

Когда мы заняли комнату в Булл-энд-Мауз рядом с Восточным рынком на Бурке-стрит, то с самого первого дня Адам попытался встретиться с Джоном Лангли. Помню, как он уходил в первый раз в своем лучшем костюме, улыбаясь, скорее чтобы казаться бодрым, чем от уверенности, что встреча состоится. Вернулся Адам злой,

держа свою шляпу так, словно хотел отшвырнуть ее.

– Он даже не пожелал меня видеть. Только послал клерка сказать, чтобы я пришел завтра.

Так продолжалось почти неделю. Оставалось только ждать. Страна все еще была взбудоражена событиями на Эврике, и имена большинства участников были всем известны. Мы и не надеялись, что Джон Лангли мог не знать о роли, которую сыграл во всем этом Адам. Мы съездили в бухту Хобсона посмотреть на «Энтерпрайз». На борт мы не поднимались, просто полюбовались с пристани его изящными линиями, новой краской, почти законченным верхом. Адам глядел на все это, как влюбленный. Такого взгляда не было у него ни для меня, ни даже для Розы.

– Когда-нибудь и у меня будет свой корабль, Эмми.

– Конечно, – кивнула я, хотя и понятия не имела, возможно ли это на самом деле, но слова его прозвучали, как обещание.

Мы вернулись домой, и весь вечер Адам просидел, задумчиво стругая мягкое дерево, и по выражению его лица я поняла, что думает он об «Энтерпрайзе» – или, скорее всего, о собственном корабле. Эти его мысли меня не пугали, достаточно было того, что он не думал о Розе, и это меня вполне устраивало.

Наконец Джон Лангли принял Адама. Его пригласили не в контору Лангли в магазине, а к нему в дом, который тоже находился на Коллинз-стрит, но немного ниже. Я прождала его весь душный летний день, рассеянно слушая гудение мух и гул на Бурке-стрит. Только под вечер послышались шаги на лестнице, и вбежал взволнованный Адам.

Он схватил меня за плечи и почти крикнул:

– Все в порядке, Эмми! Ты слышишь? Все в порядке!

– «Энтерпрайз» остается твоим?

– Да, остается! – он даже покраснел от возбуждения.

Скрестив руки за спиной, он принялся ходить взад-вперед по комнате и одновременно продолжал рассказывать:

– Сначала он хотел вышвырнуть меня. Думаю, он пытался решиться на это всю неделю. Но все-таки не смог, потому что теперь он начинает понимать, что означало для него потерять Тома. Старик упрям и ни за что не признается, как бы ему хотелось его вернуть. А сейчас, без Тома, ему требуется кто-нибудь из Лангли. Так что «Энтерпрайз» снова мой, хотя Том, наверное, будет считать, что я его у него украл.

– Какая глупость!

Он кивнул.

– Я понимаю, Том все равно не мог бы стать капитаном «Энтерпрайза», поэтому я нисколько не ущемляю его прав.

– А женитьба? – спросила я. – Он говорил о женитьбе?

– А что ты хотела? – Адам пожал плечами. – Конечно, он не в восторге от этого, совершенно не в восторге. У старика были свои определенные представления о девушке, на которой Тому следует жениться. Например, сестра Тома Элизабет вышла замуж весьма удачно, он говорил мне… за сына какого-то дворянина. И Том, как он считает, был обязан поступить так же.

– Ну и где же Элизабет Таунсенд теперь? – воскликнула я. – Снова с отцом – ни мужа, ни наследника. Ничего себе замужество! Все кругом считают Элизабет несчастной. По крайней мере хоть Том женился на женщине…

И тут я поймала себя на мысли, что сама защищаю Розу. Но я сказала о ней совсем немного. Именно на это она тогда так жестоко указала мне. А теперь я повторяла те же слова и понимала, как они важны.

– Спрашивал ли он… Спрашивал ли Джон Лангли о ней?

– Нет. У него собственное мнение о Розе. Он не любит ирландцев, к тому же иммигрантов. Он думает, что Том женился просто на какой-то девчушке с болот, плюс ко всему католичке. Он считает, что нужно аннулировать этот брак. Но сам же понимает, что это только разговоры. Не так просто сделать что-либо с дважды повторенной церемонией перед свидетелями.