Зельда
Шрифт:
Я произносил это вовсе не ради насмешек, но не было возможности сказать ей об этом, чтобы не услышали другие.
— Мотивы! — отчаянно воскликнул я. — Давайте начнем с Зельды, потому что затея придумана ею. Если бы Гарри Тайг не принял игры, весь этот хитроумный план шантажа не стоил бы и ломаного гроша. А сколько бы ты потеряла чистой прибыли, милая?
— Почти двести тысяч, дорогой, — выпалила она беспечно. — Мне казалось, что взять по сорок тысяч с каждого из них было бы и разумно и резонно. Я не хотела, чтобы они истекали кровью, понимаешь, Рик, дорогой?
— Двести тысяч долларов и сладкий привкус долгожданного реванша, — с пафосом
— Вы упустили свое призвание, Рик, — резким голосом произнесла Нина. — Вы могли бы сделать головокружительную карьеру, продавая горячие пирожки на улице.
— Это совет от специалиста по ночной торговле на улице, дорогой, — промурлыкала Зельда. — Ты должен быть польщен.
— Я понял, что арендная плата — специальность Нины, — мрачно заметил я. — Что она теряла? Репутацию, карьеру, доходы, а дурная слава еще многие годы висела бы над ней после публикации дневника и явилась бы самым тяжелым ударом.
Лицо Нины сморщилось и стало похоже на неубранную постель, когда она уныло уставилась прямо перед собой, никого не видя.
— Фот; Альсбург, — быстро продолжил я. — Кроме официальной реакции на его двуличность в послевоенном шпионаже, еще худшая реакция в его стране была бы на его фашистскую деятельность перед войной и в войсках СС. Даже такой магнат, как Фриц Брюль, контролирующий промышленную империю, не стал бы терпеть долго подобного зятя.
— Ладно, черт возьми! — Куртни яростно взорвался. — Позор, крах, финансовая катастрофа. Это одно и то же для всех нас, включая меня, но какую степень различия вы можете обнаружить между ними, Холман!
— Подожди, малыш, — свирепо произнес Броган. — Он еще не дошел до тебя.
— Прошлой ночью Зельда предложила мне жирный кусок от своего шантажа, если я помогу ей решить проблему с Гарри Тайгом, — ответил я. — Может быть, она предложила всем ту же сделку. Ли? Даже кусок в двадцать пять процентов принес бы вам сто тысяч, а возможно, она пообещала вам нечто такое, что вы оценили бы гораздо дороже, чем просто деньги, — себя?
— Вы сошли с ума, Рик, мальчик, — взорвался он. — Ваш успех вскружил вам голову, малыш!
— Есть другая степень различия, — продолжал рассуждать я. — Мой старый друг, Рамон Перес, представляющий здесь своего брата Хосе, или Presidente, если хотите.
Все еще сидя на кушетке, Рамон напрягся, представляя непроизвольную имитацию человека, замершего в ожидании.
— Самое большое и удачное, а следовательно, последнее сражение революции привело их к власти, — холодно произнес я. — А где был Presidente, когда войска бились и умирали на баррикадах?
— В своем старом уездном дворце, дорогой, — самодовольно воскликнула Зельда, — большую часть времени в постели со мной.
Я не обращал внимания на горестно исказившееся лицо и продолжал размышлять вслух.
— Это настоящая разница в степени, — медленно проговорил я. — Весь успех революции зависел от двух человек — братьев Перес. Хосе с бородой крестьянина и глазами святого, его мистическое качество личного гипноза — вот что позволяет вам движением мизинца управлять толпой. Идеализированный вождь неимущих! Затем его брат Рамон — холодный, расчетливый ум за ширмой революции. Безжалостный узурпатор власти, готовый управлять посредством дара Хосе и поворачивать толпу туда, куда он сам захочет. — На мгновение я расшевелил их, как несколькими часами раньше это сделал Броган, и это было волнующее, но непростое чувство. —
— Очень впечатляет, — поспешно оборвал фон Альсбург, — где же разница в степени?
— Вы, должно быть, слепой, если не видите ее, — произнес я с пафосом. — Всем вам этот шантаж грозил потерей репутации, доходов, безопасности, положения, но это все — личное. Рамону же он грозил потерей всей его проклятой страны!
Рамон внезапно резко вскочил, будто кто-то держал его за веревку. Худой серый волк, который жаждал охоты на весь мир, ясно проявился на его лице, покинув убежище его души. Он оскалился, оголив зубы с беззвучном вое.
— Вы смеете обвинять меня — генерала Рамона Игнасио Переса — в убийстве этого marrano [5] Тайга. — Тонкая струйка слюны стекла по подбородку. — Я не стал бы марать свои руки о такого...
— Почему вы встали, Рамон? — зарычал я на него. — Вы еще ничего не слышали.
— Пожалуйста, Рамон! — Она нетерпеливо дернула его за рукав. — Разве ты не видишь, что они пытаются сделать? Это...
— Замолчи ты, позолоченная шлюха. — Он внезапно повернулся к ней — и раздался звук щелкнувшего кнута, когда он ударил ее по щеке.
5
Боров (исп.).
Нина неистово завизжала и разразилась истеричными рыданиями. Броган ринулся к Рамону, затем уголком глаза уловил движение пистолета в моей руке и тяжело отступил назад.
— Орудие убийства. — Я снова обратился к остальным, умышленно игнорируя Рамона. — Неоткрытая бутылка скотча, помните?
— Вы никогда не позволите нам забыть это, — быстро ответил фон Альсбург многострадальным голосом.
— Рамон и Валеро оставили эту комнату вместе, и ни у кого из них не было в руках бутылки, как нам сказала Нина Фарсон.
Истерика Нины неожиданно прекратилась, она оторвала руки от лица и стала слушать меня.
— Прошлой ночью Нина пришла ко мне в комнату с предложением, — продолжал я, — каким-либо способом забрать у Зельды этот дневник. Она готова была заплатить за него пятнадцать тысяч, так как боялась, что Зельда одержит победу, и деньги ничего не значили для нее. Я отклонил ее предложение, и она покинула мою комнату в сильнейшем раздражении. Это — первое. Второе. Из комнат для гостей комната Рамона была ближайшей к той, которую занимал Гарри Тайг. Валеро находился рядом со своим генералом, и когда мы были наверху, я спросил, как же так получилось, что он не оказался около Зельды раньше, чем я, когда она закричала. Ведь расстояние было в три раза короче того, что пришлось преодолеть мне. Его первой обязанностью был его генерал, ответил он, так что полковник направился сразу же к нему. Тогда я спросил, как вышло, что им двоим понадобилось так много времени пройти эти двадцать шагов, которые отделяли комнату Рамона от места убийства. Он поколебался мгновение, затем поведал мне безыскусную историю, по которой они приняли шум за подстроенную провокацию и решили быть очень осторожными.