Здравствуй, дочь!

– Роман Андреевич?

Секретарша заглянула в кабинет, деликатно перед этим постучав, и имела при этом вид такой, словно сомневалась, стоит ли отрывать меня от важных дел.

Я мысленно похвалил себя за то, что так вымуштровал персонал. Жаль только, что, помимо этого да успешного бизнеса, ничего больше в жизни и не достиг. Ничего гораздо более важного, чем все то, что окружало меня сейчас – дорого обставленный кабинет с мебелью из черной кожи, офис в новомодном небоскребе, да ряды цифр на мониторе компьютера, наглядно показывающие,

что я все еще чертовски хорош в своем деле.

В последнее время я понял, что бизнес снова стал занимать меня крайне мало. Я вылез из своей глухой ссылки, считая, что пора начать попытаться жить заново и некоторое время был если и не счастлив, то по-настоящему погружен в то, что делал. Мне нравилось, что я помог зажечься новой звезде на парфюмером небосклоне – Эмме Крамольской. И я вдохновенно переживал успех ее первого аромата – «Мемуаров» – так, словно это было мое собственное детище.

Теперь же, когда Эмма была занята семейной жизнью, как, впрочем, и лучшая из моих сотрудниц – Диана, я внезапно снова ощутил себя пустым. Больше не было ширмы в виде чужих жизней, в которых искренне участвовал, и это обнажало, до полного уродства и неприглядности, бессмысленность моей собственной. Хотя это и был мой личный выбор. Мое наказание.

– Что там? – спросил я у секретарши, отведя бессмысленный взгляд от монитора.

– К вам посетительница… – начала было говорить она, но тут вмешался знакомый голос:

– Там – я! Извини, что без предупреждения, хотела сделать сюрприз.

Я радостно поднялся навстречу гостье, сделав секретарше знак, что она свободна. Эмма – красивая рыжеволосая девушка, впорхнула в кабинет и словно привнесла с собой в мрачную обстановку все краски мира.

– Я очень рад тебя видеть, – сказал искренне после того, как мы по-дружески обнялись.

– А еще больше ты обрадуешься тому, что я тебе принесла! – заявила она и, как могут позволить себе только старые друзья, присела на краешек моего рабочего стола и начала копаться в сумочке.

– Неужели сувенирный магнит из путешествия? – хмыкнул я, глядя на ее раскопки в собственной сумке. – Откуда ты только что вернулась, с Мальдив?

– С Фиджи, – поправила она. – Между прочим, очень вдохновляющее место! Ты сейчас сам поймешь… да где же она… вот! – наконец торжествующе воскликнула Эмма и с победным видом протянула мне небольшую пробирку.

– Новый аромат? – оживился я, принимая в руки атомайзер.

– Да! Ты помнишь, у Ги Ляроша даже были духи, называвшиеся «Фиджи»? Впрочем, они есть и сейчас, но это уже несколько другое. Уверена, что парфюмер, создавший их, тоже вдохновлялся этими островами. Ну, попробуй же!

И я попробовал. И даже глаза прикрыл от удовольствия, потому что находившееся в этом флакончике, было похоже на аромат рая. Здесь было все – аппетитные тропические фрукты, экзотические цветы, запах моря и нагретого солнцем песка… Эмма даже умудрилась вплести в это разнообразное

звучание нотку мха, придающую духам легкий шипровый оттенок.

– Как тебе это удается? – поинтересовался я потрясенно. – У большинства парфюмеров, причем куда более опытных, из всего этого получился бы просто фруктовый компот. Я сегодня же займусь рекламной кампанией и будущей презентацией! Что такое?

Эмма смотрела на меня с до того понимающей улыбкой, что стало совершенно не по себе.

– Судя по тому, как радостно ты ухватился за «Рай», в твоей жизни так ничего и не изменилось, – сказала она.

– Эм, давай не будем… – поморщился в ответ.

– Нет, давай будем! – решительно заявила Эмма, соскальзывая со стола и начиная расхаживать по кабинету. – Мы знакомы больше года! И за это время ты сделал столько всего хорошего – для кого угодно, но только не для себя самого. Более того – ты никогда не позволял заглянуть в твое прошлое, но, слава Богу, существует интернет и я давно все узнала. Рома, – она остановилась напротив и, наставив указательный палец, заявила:

– Терять близких – невыносимо больно и страшно. Но они вряд ли хотели бы, чтобы ты съел себя живьем за то, что они погибли, а ты – жив! Жив, понимаешь?!

Я ощутил, как губы сами собой сложились в кривую улыбку. Хотела бы Лена, чтобы после ее смерти я был счастлив? Однозначно нет.

В ушах снова, как наяву, зазвучало адское шипение шин, когда пытался уклониться от летящей навстречу машины. И крики жены – истеричные, полные ненависти…

– Ты не понимаешь… – прохрипел чуть слышно. – Не понимаешь.

– Так объясни! – не выдержала Эмма и, оказавшись рядом, требовательно сжала мою руку. Я быстро отвернулся от нее, сумев только и сказать:

– Не могу. Я не могу.

– Да почему?

– Потому что ты разочаруешься во мне! Довольно и того, что я сам себя ненавижу! – почти выкрикнул в ответ, резко обернувшись.

Мне было страшно увидеть на ее лице испуг или отвращение, но там светилось только понимание.

– Мне очень нужна твоя дружба. Очень нужна, – сказал уже мягче.

– Она у тебя есть, – спокойно ответила Эмма. – И что бы ни случилось в прошлом, это никак не отменяет того, каким я знаю тебя в настоящем. И именно потому, что я твой друг, я не оставлю тебя в покое, имей в виду.

Она быстро кинула взгляд на часы и со вздохом добавила:

– Но сейчас мне надо бежать. Так что можешь выдохнуть.

Порывисто обняв на прощание, Эмма вышла из кабинета, а я остался один на один со своей пустотой. Да с густым ароматом «Рая», все еще парящим в воздухе. Раем, который мне никогда не светил. Ни на земле, ни где-то там, за пределами человеческого глаза, куда отправились те, кто был моей семьей.

В тот момент я даже не подозревал, что в этот вечер моя жизнь развернется на сто восемьдесят градусов. А пустота сменится настоящим адом.