ЗБ
Шрифт:
«Вас учат, учат, а вы! Да вы просто циничные, неблагодарные свиньи!..»
До этого класс пребывал в спокойствии, а тут все разом оживились, многие захихикали. Во всяком случае, на «свиней» просто нужно было реагировать, и я прямо с места ляпнула:
«А вот Чехов Антон Павлович однажды сказал такую удивительную фразу: „Умный любит учиться, а дурак – учить“».
Стоило видеть нашу классную в тот момент! Во всяком случае, такую гамму разнополярных эмоций я наблюдала впервые. От неожиданности она опешила, от ужаса онемела, от осознания сказанного пришла в бешенство. Соответственно, и лицо ее сперва побледнело, потом приняло
Но если уж говорить о Чехове, то его фразу прежде всего следовало отнести ко мне самой. Получается, что и я пыталась поучать Вервитальевну. А значит, мало чем отличалась ото всех тех поучителей, от которых ломило зубы и разыгрывалась мигрень. И если уж совсем честно, то в жизни своей я многих поучала. По глупости, понятно. За то, верно, и получила ответку. Лучших моих подружек судьба разбросала по свету, все прочие от меня разбежались, не выдержав нотаций и поучений. Короче, скользкая это вещь – чужие советы.
Однако сегодня мне самой хотелось слушать, впитывать и учиться. Потому что Лиза действительно оказалась уникумом. Что-то такое она знала – какой-то рецепт, помогающий контакту с заброшенной больницей. Я-то на контакт с ЗБ шла годами, да и сейчас была не уверена в нашей дружбе с этим загадочным строением. Лизе же все давалось с лёту. Ведь не меня – ее подхватило и перенесло незримым тоннелем в безопасное место. О ней побеспокоилось здание, заботливо предупредив про ненадежный карниз. Значит, было в ней что-то особенное – возможно, то самое, что привезла она с полыхающей огнем родины. Только вот вытягивать клещами такие тайны невозможно, да и вопросов правильных я не знала. Вместо этого я решила устроить ей маленькую экскурсию по самым интересным местам ЗБ.
С крыши мы перешли на дальний чердак и там, нырнув в узенькое оконце, спустились по качающейся лестнице на один пролет. Далее ступени заканчивались, и человек оказывался над темной пропастью. Понятно, что большинство любопытных здесь притормаживало, поворачивая назад. Но я-то знала, куда дальше двигаться. Рядом с лестницей провисал одинокий кабель, и с помощью него мы, точно альпинисты, спустились на лестничную площадку, заваленную обломками. Перебравшись через груду досок и обломанной штукатурки, мы наконец-то проникли в хирургическое отделение.
В сгоревшем дочерна коридоре я провела Лизу мимо безмолвных палат, по краешку обогнула место, где в полу зияло огромное сквозное отверстие. Такую же дыру можно было разглядеть на пятом, четвертом и третьем этажах, точно не пожар проделал все эти разрушения, а некое гигантское ядро вроде Челябинского метеорита, пробившее крышу, а следом и все нижние перекрытия.
– Здесь уже двое падали, – шепотом пояснила я. – Один насмерть разбился, другой отделался переломами. А еще сюда упала собака…
Лиза молча кивнула. Я повела ее дальше, попутно потерла плафон на стене. Однажды он и впрямь вспыхнул при моем приближении. Очень уж я тогда углубилась в свои пасмурные мысли – ничего не видела и не слышала. А тут разом пришла в себя и в неровном электрическом свете разглядела несущегося на меня пса. Вид у него был ужасный: пена стекала с нижней челюсти, глаза горели безумными огоньками, а грязная шерсть топорщилась во все стороны. Я почему-то сразу поняла, что собака бешеная.
Я и теперь ждала, что плафон вспыхнет, – может быть, поприветствует нашу новенькую, но на этот раз чуда не произошло. Уже перед входом в ординаторскую я обернулась к Лизе:
– Здесь на стене изображена корона. Никто не знает имени художника и когда именно появилась эта картинка, но я хочу сказать, что это не просто картинка.
– Это я уже поняла, – тихо отозвалась Лиза. – Простого тут ничего нет.
– Это точно! Причем заметь: тут ведь все горело да полыхало и дверей никаких давно уже не было, а кабинет сохранился.
Мы шагнули внутрь.
В отличие от уничтоженного этажа, в ординаторской кое-что уцелело: пара стеклянных столиков, шкаф с запыленными полками, настенный календарь и даже вполне уютный матерчатый диванчик. К слову сказать, и плитка на стенах – довольно нарядная, с нежными, салатного цвета цветочками – тоже осталась в сохранности. Никто не пытался ее ободрать, никто не пачкал ее непристойными надписями. «Корона» была единственным граффити, украсившим ординаторскую, – величественная и впечатляющая, изображенная как раз на уровне человеческой головы.
Про «Корону», кстати, тоже много чего болтали – и про то, что она дает ответы на самые мучительные вопросы, и про то, что погружает в сон, стирая ненужные воспоминания, а кому-то, наоборот, возвращая память. Один чувачок писал в форуме, что, простояв под «Короной» с пяток минут, вспомнил свою прошлую жизнь: как был он не человеком, а каким-то ящероподобным зверем, как ломал папоротник и скакал по болотистым джунглям. Занятный такой был рассказ. Человек триста на него откликнулось с комментариями. И я не знала, верить или не верить. Потом сама раз двадцать собиралась с духом и вставала под «Корону», однако ничего особенного со мной не происходило. То ли не было у меня серьезных вопросов к ЗБ, то ли все мои воспоминания, добрые и не очень, должны были оставаться на своем положенном месте. Короче говоря, это было место, которое мне никак не удавалось оживить. А вот Лиза… Мне почему-то очень хотелось, чтобы у нее сегодня что-то получилось.
– Если встанешь сюда, будет считаться, что ты надела корону, – объяснила я. – И тогда самое заветное сбудется.
Лиза нахмурилась:
– Это точно?
Я пожала плечами:
– Так пишут в инете. Всё те же мифы и легенды древней Греции.
– А у тебя что-нибудь сбывалось?
Очень хотелось сказать «да», но, преодолев искушение, я честно помотала головой.
– Один только раз что-то было похожее. Меня собака тогда могла покусать, а я успела сюда заскочить. Ну а псина сорвалась в дыру и разбилась. – Рассказ мой прозвучал как-то очень уж буднично, и я торопливо продолжила: – Та псина бешеная была и наверняка бы меня цапнула. А еще я точно знаю, что это помещение должно было сгореть, но оно уцелело, понимаешь? Значит, есть какие-то силы, что могут влиять на здешние события.