Зависть
Шрифт:
10
Когда назавтра утром в магазине появился Владимир, Эля подошла к нему и предложила:
– Давай кофейку выпьем, пока нет начальства.
– А что, Виктор Леонидович еще не на месте? Он такой точный.
– Он позвонил и сказал, что задерживается.
Эля пошла в комнату для обслуживающего персонала, которая тоже была уставлена всякой старинной мебелью, и стала варить кофе. Владимир сюда еще не заходил. Он осмотрелся.
Вот диван какой-то странный, не вписывающийся в старинную обстановку,
Он не знал, что эти вещи нигде не записаны и являются, как бы, собственностью Виктора Леонидовича, но как они попали к нему – неизвестно.
Кто-то звонил на трубку Владимиру Это был Виктор Леонидович.
– Я уезжаю в командировку. За меня будет Эля. Так что слушайся ее. Пока.
Владимир с интересом посмотрел, уже другими глазами на Элю. «Она за меня», – вспомнил он слова Виктора Леонидовича, и Эля ему показалась старше. Она ему показалась даже очень симпатичной, и он подумал, что хорошо бы с ней куда-то сходить. Эля как будто читала его мысли.
– Ты хороший парень, и я подумала, вот бы пригласил меня куда-нибудь.
– А я и приглашаю. Куда ты хочешь?
Эля на минуту задумалась, а потом вдруг предложила:
– Зайдем ко мне после работы.
– Хорошо, – Владимир подумал, – тогда давай так. Я сейчас по делам, а вечером заеду к тебе.
Он так обрадовался, что забыл про кофе.
Когда он сел в машину, ему показалось все это каким-то подозрительным, но соблазн оказаться с Элей наедине пересилил, и вечером он был у двери ее квартиры.
Владимир позвонил. Эля сразу открыла, и он вошел в скромно обставленную современной мебелью квартиру.
– У меня отвращение к антиквариату. Я уже три года работаю, и видеть всех этих Людовиков и ампиры не могу. Я ведь учусь на втором курсе текстильного и хочу свое “дело” потом открыть. Займусь пошивом чего-нибудь, – выпалила она сразу, не думая о том, какое она произведет впечатление на Владимира.
– Ты знаешь, сначала мне все понравилось, а теперь не знаю. Привыкну, но понять не могу, что это за люди, которые покупают у нас вещи. Ведь это рухлядь. И не противно потом на этом старье сидеть или спать, – высказал он свою задушевную мысль.
– Это мода. Как будто от приобретения мебели станешь другим. Все мы понятно откуда. Не мы с тобой, мы молодые, а те, которые покупают. Мне рассказывали родители, что все ходили одинаково одетые, получали по сто рублей, жили в коммуналках и не знали про заграницу. Ты можешь себе это представить? – Эля внимательно смотрела на Владимира, который немного удивился, что она такая умная.
– Да, и я помню, как в детстве мать все какие-то наборы с работы приносила. Кофе, сгущенное молоко, колбасу, и говорила, что ей повезло. Не все получали такие подарки к празднику, – Владимир остановился.
– Мне тоже про это рассказывали.
Эля смотрела на Володю. Она его изучала.
– А все-таки здорово, что мы этого ничего не знали, – ответил Володя, видя, как пристально Эля смотрит на него.
– Моя мама не
11
Квартира Эли была самой простой и маленькой. Ничего особенного не было в этом уютном помещении для одного человека. Единственной достопримечательностью в квартире была книжная полка с пола до потолка, и к ней подошел Владимир. То, что он там увидел, было для него непонятно, что это за книги такие.
Первое, что ему попалось на глаза, был трехтомник Дройзена в желтом переплете. Владимир переводил глаза с одного названия на другое, и чувство, что он попал куда-то, где ему делать нечего, возникало спонтанно вслед за именами и авторами книг. И только когда его глаза увидели название «Детство, отрочество, юность», ему стало легче, но когда он прочитал «Лев Толстой», его удивлению не было конца. Он считал, что «Война и мир» – это одно единственное произведение этого Льва Толстого.
В комнату вошла Эля и, видя растерянность Владимира перед стеллажом с книгами, сказала:
– Ну, что ты! Это библиотека моего дяди. Он был профессором в университете. Это его квартира, и все что в ней – это его, а мое только самое простое, кое-что из мебели и одежда.
– А ты что, не местная? – спросил вдруг Владимир и сам удивился своему вопросу.
– Я приехала с Украины, когда дяде стало плохо, и два года за ним ухаживала. Он мне все говорил, чтобы я пошла в университет, но мне было не потянуть, вот я и пошла в текстильный.
Она смотрела на Владимира и догадывалась о его мыслях. – А книги эти я тоже не читала. Разве что в школе проходили. И знаешь, я как-то попробовала взять первую попавшуюся, и, кажется, это был Пастернак, и мне понравилось. Название такое известное, «Доктор Живаго», – она подошла к полке и достала этого «Доктора».
– Возьми. Может, понравится, – добавила она и положила книгу на журнальный столик у дивана. Володя стоял посреди комнаты и все больше понимал свою неуместность пребывания около этой полки с книгами, и ему стало как-то совсем неловко.
– Да ты не стесняйся, – сказала Эля, – Не хочешь брать книгу, не бери, я ведь тоже к этим книгам не имею отношения.
Ей не хотелось, чтобы этот понравившийся ей парень как-то ее боялся. Она вспомнила ушлого Виктора Леонидовича, который тоже к ней приходил, но он не обратил внимания на стеллаж, а сразу перешел на конкретный разговор о делах.
Она вспомнила, как в тот вечер он принес коньяк и она сразу запьянела, а потом было все, что в таких случаях происходит, и как ей наутро было и противно и стыдно. Но она понимала, что этого ей не избежать в тех стесненных материальных обстоятельствах, в которых она оказалась после смерти дяди, который кроме квартиры и книг ничего ей не оставил.
Она вспомнила, как познакомилась с Виктором Леонидовичем, которому принесла часы «Borel» и получила сразу небольшие деньги. Часы были неисправны, а жить ей было не на что, и тогда она согласилась на работу у Виктора Леонидовича, который сразу предложил все, что потом случилось в тот его первый визит к ней.