Завещание
Шрифт:
По мере того как Мари-Кристин перебирала страницы, они вели нас в семнадцатый и шестнадцатый века, затем снова в восемнадцатый и девятнадцатый.
– Et voila. Вот и они! Письма, о которых я говорила. Их несколько. – Она удовлетворенно хмыкнула. – Не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, что написано на этих страницах? – Мари-Кристин протянула один маленький листок размером три на пять дюймов и наклонилась, внимательно следя, как я рассматриваю сначала одну сторону, потом – другую.
– Мне нужно больше света. Можно ли открыть шторы или включить лампу?
Мари-Кристин
– Ого! Вы отлично читаете сложный почерк. Как вы это делаете?
– Она – эксперт, – объяснил Уильям.
– Есть и другие документы, – продолжала Мари-Кристин. – Надеюсь, не все они о цыплятах и коровах.
Мы рассмеялись, она придвинула другой стул и села рядом со мной. Затем достала из коробки еще бумаги, передавая их мне одну за другой, не дожидаясь, пока я дочитаю, прежде чем дать мне следующую. Дальше в стопке документы были в худшем состоянии: пятна плесени покрывали целые страницы, большие чернильные пятна скрывали абзацы, сама бумага часто рвалась или была настолько тонкой, что казалось вот-вот распадется. Я подносила каждый документ к свету. Уильям брал страницу, которую я клала на стол, и просматривал ее, прежде чем вернуть на место.
– Я все еще не очень хорошо вижу, – пожаловалась я. Мари-Кристин поднялась и включила лампу с темно-синим абажуром, освещение от этого особо не улучшилось.
Хуже, чем плесень или чернильные пятна, скрывавшие слова, была влажность. На ощупь страницы казались холодными и сырыми. Я закашлялась.
– Влага, – пробормотала я.
– Крыша уже давно нуждается в ремонте. – Мари-Кристин посмотрела на потолок. – Ее нужно было починить десять лет назад. Но у меня нет таких денег.
– Документы нужно высушить. А затем тщательно обработать и хранить там, где они не будут подвержены воздействию влаги.
– В коробке их много. Почему бы вам не продолжить чтение? – предложила Мари-Кристин. – S’il vous plait. Пожалуйста.
Стараясь обращаться с документами так, чтобы не повредить, я бегло просмотрела первые несколько строк каждой страницы. Здесь были записи о финансовых операциях, включая покупку недвижимости, уведомления о займах, а также квитанции на оплату скота и продуктов. Лишь немногие из них относились к шестнадцатому веку, и ни один документ не был зашифрован. Примерно через тридцать страниц я взяла толстую пачку бумаг, неплотно упакованных в шелковую ткань, и развернула ее. Влага испортила края конверта, лежавшего сверху. На конверте карандашом было написано имя Фальконе.
– Et voila. Вот оно, – сказала Мари-Кристин. – Фальконе.
Под конвертом лежало несколько листов бумаги. Я отделила первый от остальных и внимательно присмотрелась. Эта страница была зашифрована. Я быстро, но тщательно просмотрела остальные до самой последней, прежде чем вернуться к первой. Все они были зашифрованы. Я насчитала двенадцать листов. Мне не удалось различить никакой даты, но, похоже, они были написаны в конце шестнадцатого века. К счастью, сырость не успела
– Они написаны определенным кодом, – сообщила я Мари-Кристин. – На моем компьютере хранится несколько ключей для расшифровки, и я могу попробовать расшифровать эти письма в следующий раз, когда буду здесь.
Мари-Кристин посмотрела на часы, тикающие на стене, словно метроном. Воздух на кухне был спертый, подернутый дымкой от сигарет.
В дверь позвонили, и Мари-Кристин вышла из кухни.
– Шифрованные письма, – пробормотал Уильям. Мари-Кристин говорила с мужчиной. Когда она вернулась, то сказала:
– Уже поздно. Не могли бы вы прийти еще раз? Не откладывая надолго новый визит, если это удобно.
Затем зазвонил телефон, и Мари-Кристин вышла в другую комнату, чтобы ответить на звонок.
Уильям нежно сжал мою руку. Я сжала ее в ответ и подошла к окну. Распахнув створку, чтобы впустить свежего воздуха, я заметила кошку, которая кралась через сад, выслеживая крошечную птичку. Внутри повсюду была пыль, еще более заметная в тусклом солнечном свете, пробивающемся сквозь края занавесок. Бумаги в коробке Мари-Кристин хранились в наихудших из возможных условий. Возможно, мне удалось бы убедить ее передать документы в дар Национальной библиотеке с их опытными экспертами.
Как только Уильям уедет, я смогу сосредоточиться только на письмах. Привезу с собой ключи и буду по очереди просматривать каждое зашифрованное письмо. Возможно, мне удастся найти комнату неподалеку, которую можно снять на несколько дней. Если в письмах есть что-то, связанное с изумрудом, я буду первой, кто об этом узнает, ведь их явно не видел никто, кроме тех, кто написал и получил, и, возможно, членов семьи Мари-Кристин, которые не смогли их прочитать. Я услышала, как хлопнула дверь, и закрыла окно как раз перед тем, как Мари-Кристин вошла обратно.
– Когда вы сможете вернуться? – спросила она.
– Как насчет вторника? – Я хотела провести следующий день с Уильямом. – Во вторник в десять утра? Или в девять, если вам подходит это время. Для меня чем раньше, тем лучше.
– Давайте договоримся на десять, во вторник, – кивнула она. – Приходите с вашим компьютером. – Она понизила голос. – Но я настаиваю, чтобы вы не фотографировали документы, когда будете здесь, Изабель. Compris? Договорились?
– Bien sur, – заверила я. – Обещаю.
Глава девятнадцатая
Пока мы с Уильямом шли к станции, мы не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Начал моросить дождь, и улицы опустели. Когда в вагон метро вошла толпа людей, меня прижало к Уильяму. Я чувствовала его близость, но сейчас не так явно.
Поднявшись по лестнице в квартиру, я села на диван и уставилась в пустоту в центре комнаты, стараясь не заплакать.
Уильям положил руку мне на плечо, но я отвернулась.
– Не стоит заранее радоваться. Это может быть как большой удачей, так и пустой тратой времени. Вполне возможно, я не найду изумруд и не спасу Розу.