Зауряд-врач
Шрифт:
– Не твое дело, пархатый! – отреагировал хлыщ.
Миша не стерпел и сунул ему в морду. Хлыщ схватился за ланцет. Миша стал его отбирать и в запале сломал доморощенному Казанове руку. Хорошо, что до стрельбы не дошло – «браунинга», который я Мише подарил, у него с собой не оказалось – держал в вещах. Иначе дело кончилось бы трибуналом. Но и без того шум случился немалый. Следствие признало обоюдную вину участников драки. Хирурга понизили в чине и приговорили по выздоровлению отправить рядовым врачом во вновь создаваемый медсанбант на линии фронта. Мишу понижать было некуда, его просто сослали подальше. По счастливой случайности –
– Я рад, что мы снова вместе, – сказал Миша в завершение рассказа.
– И я тоже. Не печалься. Здесь, конечно, тяжелей, чем в лазарете, но зато я сделаю из тебя хирурга. У тебя еще будут учиться, помяни мое слово.
В ответ Миша только вздохнул.
– А вас за что? – спросил после паузы. – Я слыхал, что вы хорошо устроились в Минске. Даже взяли Полякову к себе в помощницы.
Я почувствовал в его словах скрытый упрек. Дескать, забыл приятеля.
– Полякову взял по просьбе ее отца. Ей хотелось быть полезной Отечеству, и Давид Соломонович попросил за ней присмотреть. Кроме этого нас ничего не связывало. А здесь оказался, потому что покритиковал начальника Главного санитарного управления Российской армии. В результате его отправили в отставку, а меня – сюда.
– Вам можно, – сказал Миша, подумав. – Критиковать. Вы аристократ и гениальный хирург. Побудете здесь немного, заслужите очередной орден и переберетесь обратно в Минск, а то – и в Москву. А мне тут куковать до конца войны.
Он тяжело вздохнул.
– Это еще неизвестно, – сказал я. – Не будем загадывать.
– Как думаете, она дождется меня? – спросил Миша после молчания.
– Кто?
– Настенька. Та, из-за которой я подрался.
– Если любит, дождется. А нет – другую найдешь.
– Вам легко говорить! – не согласился Миша. – В вас вон Полякова влюбилась. А кто я для Насти? Пархатый жид!
Он шмыгнул носом.
– Ты военный врач! – рявкнул я, не сдержавшись. – Михаил Александрович Зильберман, будущий замечательный хирург. И если она, дура, этого не понимает, то это ее проблемы. Такие, как ты, после войны будут на вес золота. Хирург, усовершенствовавший свой навык в результате тысяч операций, легко затмит гражданского, у которого их десятки раз меньше. К тебе будет очередь из больных стоять!
– Вы говорите так, будто все знаете наперед.
В какой-то мере – да. Война – поганое дело, но для талантливого врача это возможность усовершенствовать мастерство и добиться новых высот. Академик Амосов в Великую Отечественную служил хирургом в походно-полевом госпитале. Провел тысячи операций. Отточил мастерство, почувствовал вкус к научной работе. В результате стал выдающимся хирургом-новатором, возглавил Институт сердечно-сосудистой хирургии в Киеве. Его память почитают даже в сегодняшней Украине, хотя Амосов по происхождению русский, родился в России и жил в ней до войны. Тем не менее, в 2008 году в телевизионном проекте «100 великих украинцев» телеканала «Интер» занял второе место, пропустив вперед только Ярослава Мудрого.
– Давай спать, Миша! Утро вечера мудренее.
– Спокойной ночи, Валериан Витольдович!..
[1] Здесь генерал, явно, хватил. Мусульмане и иудеи не причащаются. Речь о христианах иных конфессий. В России того времени это протестанты и католики. Сейчас это кажется невероятным, но еще не так давно православному разрешалось исповедоваться и причащаться в католических храмах, если отсутствуют
[2] В начале ХХ века в Российской армии было именно так: начальник, а не командир дивизии.
[3] Жена римского императора Клавдия. Прославилась своим распутным поведением.
[4] Устаревшее название сифилиса.
[5] Полковой священник в российской императорской армии приравнивался к капитану. Надворный советник по чину равен подполковнику.
[6] Знак отличия для священников, приравнивался к награждению орденом Святого Георгия. Хотя собственно орденом священников тоже награждали, обычно за подвиг на поле боя. В Первую Мировую войну священники нередко поднимали солдат в атаку и вели их в бой с крестом в руках. Обычно такое случалось после гибели офицеров. В нашей истории к лету 1917 года 80 русских военных священников были убиты или умерли от ран и болезней, 101 – ранены, контужены или отравлены газами, 104 находились в плену. Боевые были батюшки!
Глава 18
Февраль, метели… С неба сыплется снежная крупа, ветер подхватывает ее и несет вдоль земли, наметая сугробы. Из землянок лучше не выходить: снежная дробь ударяет в лицо, порошит в глаза, перехватывает дыхание. Зато германские аэропланы не летают. А то повадились, гады, кружить над расположением. Вынюхивают, бомбу бросить могут. Попасть не попадут — нет у них прицелов, но народ нервируют. Аэропланов здесь боятся. Страх этот иррационален – никто от авиабомб в дивизии не погиб, но сам факт, что какая-то сволочь кружит над головой, а ты перед ней бессилен, народ напрягает. Из штаба дивизии телефонируют на ближайший аэродром, наши истребители вылетают на перехват, но пока доберутся — немцев и след простыл. Службы воздушного наблюдения здесь нет – не осознали целесообразность.
За прошедшие месяцы многое удалось сделать. Налажена и заработала новая система помощи раненым. Теперь они прибывают в медсанбат нормально перевязанными. Здесь их сортируют и оперируют. Из шести врачей медсанбата четверо овладели скальпелем. Большинство занимается несложными ранениями, но и это хлеб. С тяжелыми работаем я и Миша. Он вполне уверенно овладел торакальной хирургией, а вот в брюшную полость лезть пока боится. Ничего, освоит. Ничего сложного тут нет. Глаза боятся, руки делают.
Летают немцы не зря. В тылу что-то затевается. В штаб дивизии постоянно прибывают какие-то незнакомые офицеры, беседуют с начальником и его командирами, лазают по переднему краю, осматривая немецкие позиции в бинокли. Мне это хорошо видно — медсанбат неподалеку, и дорога из тыла к штабу проходит мимо нашего расположения. Готовится наступление – это к гадалке не ходи. А вот где нанесут главный удар, неизвестно. Мне не говорят.
В один из ненастных дней мимо медсанбата по направлению к штабу дивизии с ревом пролетают аэросани. Кто-то из высокого начальства пожаловал. Аэросани – штука редкая. Начальство обычно приезжает на автомобилях, но сейчас дороги замело, и офицеры из тыла добираются на конных санях – с соответствующей скоростью. Генералам это не по душе.