Чтение онлайн

– Боли в спине есть?

– Бог миловал.

Замечательно. Метастазы от рака простаты идут в позвоночник и печень. Те начинают болеть. У пациента этого нет. Если рак, то в начальной стадии, а это благоприятный прогноз. Оперировать необходимо. Алексеев, выглядит неважно, измучен болезнью. Мочится исключительно через катетер. И как он терпит?! Алексеев застегивает шаровары.

– Нужно удалять железу, Михаил Васильевич! Ждать более нельзя.

– Возьметесь?

Испытующе смотрит на меня. Делаю уверенное лицо – нельзя показать сомнение.

– Возьмусь.

– Приходилось делать

такие операции?

– Неоднократно.

– Заграница, – бормочет он. – И здесь нас обскакали. Как долго идет выздоровление?

– Дня через три начнете вставать. Через десять вернетесь на службу.

– Так быстро?

– Операция несложная.

– Мне говорили другое. Что ж, согласен. Когда приступим?

– Через два дня. Нужно подготовиться.

– Договорились!

Прощаемся. В коридоре Бубеннов останавливает меня.

– Не подведите меня, голубчик! Валериан Витольдович, сейчас все зависит от вас!

Сколько раз это слышал! Разный люд приезжал к нам в госпиталь, заносило и важных чинов. Их окружение считало своим долгом накачать врача перед операцией. Пусть, дескать, проникнется. Эти идиоты всерьез считали, что так будет лучше. В ответ я предлагал поискать другого хирурга. Обычно отставали, хотя начальник госпиталя злился.

– Трудно промолчать? – выговаривал мне. – Это сволочь злопамятна. Третий раз заворачивают твое представление на должность. Давно был бы моим заместителем и подполковником. Язык у тебя как рашпиль!

Характер и того хуже. Не умею я лебезить перед начальством. Да и зачем? Я из тех, кого называют «работяжка». В высокие кабинеты не рвусь. Чем ниже в должности, тем больше свободы, хотя многие считают иначе. Для меня главное хорошо делать свою работу, и это удавалось. На операции в наш госпиталь приезжали издалека.

– Не волнуйтесь, Леонтий Иванович! Все будет хорошо.

– Завидую вашей уверенности, хотя слышать это приятно. Что потребуется от меня?

– Для начала – оборудование. Кое-что придется сделать…

Посещением главнокомандующего сюрпризы не закончились. В госпиталь я вернулся на извозчике. Автомобиль забрал Бубеннов – умчался заказывать оборудование. Пообещал, что сделают его в оружейной мастерской – чертежами я его снабдил. Пусть шуршит! Гинекологическое кресло – это не совсем то, что нужно при операции на простате. Глядишь – и в практику войдет. Покойный отец рассказывал, как мучились люди с аденомой в его время. Это страшно, когда человек не может нормально помочиться. Переполненный пузырь давит на внутренние органы, вызывая страшную боль. Спасает катетер, введенный в мочеиспускательный канал. Представьте, что вам засовывают его туда по нескольку раз в день! Для этого нужно жить в больнице или иметь личную медсестру. Не у каждого есть такая возможность, о дискомфорте помолчу. Помогала операция, но она была тяжелой. Путь к железе через мочевой пузырь давал большую летальность. Врачи искали методы. Для начала за границей додумались удалять простату через мочеиспускательный канал с помощью специального зонда-ножа. Ее назвали «операцией Де Голля». По слухам, прославленный генерал был в числе первых, к кому ее

применили. Счас! Ни один врач в здравом рассудке не станет оперировать президента страны, используя непроверенный метод. Де Голь просто оказался самым известным пациентом. Методика развивалась, появились лазеры. В моем времени аденомэктомия – рядовая операция, удаление аппендицита, порой, сложнее. Но здесь по-другому.

Завершился второй день конференции. Попрощавшись с коллегами, я вышел за ворота. Стоял теплый летний день. Отказавшись от извозчика, я пошел к гостинице. Там у меня номер – сняли по моей просьбе. В переполненном городе это не просто, но Бурденко хирург-консультант фронта, здесь это величина. Можно было остановиться у Леопольда, но я не захотел. Это Карлович ему друг, а я никто. К тому же врач любопытен. Начнет выспрашивать про Германию, сразу проколюсь. И без того косяков набросал – не собрать.

На улице было оживленно. Спешили по делам прохожие, гуляли няньки с детьми, что узнавалось по одежде – куда более скромной, чем у воспитанников. Катили по булыжной мостовой коляски – кабриолеты или ландо. Не разбираюсь я в этом. В том мире у меня был автомобиль хэтчбек – так звали этот тип кузова. Мне он нравился…

– Валериан Витольдович?..

Девичий голосок. Это кто? Оборачиваюсь. Меня догнала открытая коляска, запряженная парой лошадей. На сиденье – барышня. Кремовое платье в кружевах, такого же цвета шляпка с большими полями, прихваченная лентой под подбородком. Из-под полей на меня смотрели глаза – большие, черные под ресницами-опахалами. Знакомые глаза…

– Здравия желаю, Елизавета Давидовна!

– И вам доброго вечера! – улыбается девушка. Хм! А зубки у нее – мечта стоматолога. Не в смысле выдрать и заменить, а для рекламы кабинета. И остальное хоть куда. Нежный подбородок, тонкие черты лица… Есть в юных семитках какое-то особое очарование. С возрастом оно проходит, но сейчас – смерть мужчинам. Той ночью я ее толком не рассмотрел – не до того было, а вот сейчас дошло.

– Ехала мимо, смотрю, вроде вы идете, – продолжила Полякова. – Случайно получилось.

Так я и поверил! Дочка местного олигарха случайно катается у военного госпиталя. Самое место для прогулок.

– Решилась окликнуть. Я вас не фраппировала[2]?

– Как можно, Елизавета Давидовна? Рад вас видеть.

– Я вас тоже. Не составите компанию?

– С удовольствием.

Забираюсь в коляску.

– Трогай, Фрол!

Ага, это мой крестник. Оправился, значит. Как его голова? Под фуражкой не видно. Здесь все ходят в головных уборах, даже летом. Женщины носят шляпки или платки – в зависимости от положения в обществе. Кучер щелкает кнутом. Лошадки повлекли повозку по мостовой.

– Прочла в газетах, что вы приехали в Минск на какую-то конференцию, где выступили с докладом, – продолжила Полякова.

Теперь понятно. Узнала и решила навестить. Но прямо сказать это нельзя – неприлично. Нравы здесь патриархальные.

– Меня пригласили.

Полякова укоризненно смотрит на меня. В глазах невысказанный вопрос: «Мы, ведь, тоже приглашали?» Пожимаю плечами. Лицо Поляковой грустнеет, но очарования не теряет. В ее возрасте это невозможно.

– Останови, Фрол! Мы погуляем.