Чтение онлайн

— То-то, что крепче. Сегодня домой только к ночи приду. Авось его чертяка унесет.

Петька поднял опущенную голову и стал разглядывать узоры на Митькином лице.

— Эк тебя, разукрасило! Чисто ситец, что в кооперативе висит.

— А ты, думаешь, красивей?

Оба рассмеялись, и Митька лег на бревно животом вниз, но скоро вскочил.

— А все ж, — весело сказал он, — сказали нам, чтоб носов не вешать, ежели что. Значит и не надо вешать.

— Когда они уходят?

— Говорили, не то завтра, не

то еще два дня простоят.

— Сходим к ним, а?

— Попробуй теперь, сходи.

— А ночью?

— Разве что ночью. Только они спят. Будить их, что ли?

— Ничего.. Ребята свойские. Сходим?

— Ну, что ж.

— Как все спать полягут, приходи к околице.

— К дубу, что ли?

— Ага!

— Надо, чтоб к утру поспеть.

— Поспеем. Чего там. Ночью по холодку живо допрыгаем.

Ночь. На темносинем, почти черном небе блестели крупные звезды. Легкий ветерок шелестит верхушками деревьев. Глухо перекликаются собаки. Изредка крикнет во сне петух. Деревня спит крепким сном усталого от дневной работы человека.

Во двор, освещенный луной, вслед за скрипом двери проскальзывает маленькая фигурка. Белая рубашка ярким пятном выделяется на темном фоне крыльца и пропадает в длинных тенях, отбрасываемых деревьями. Маленькая фигурка осторожно открывает калитку и, озираясь, так же осторожно прикрывает ее.

Окна изб, освещенные луной, как будто глядят на улицу. Темные, не освещенные — притаились и ждут.

Вот и околица. От нее надо подняться на горку, перейти по выгнутому шаткому мостику небольшую, высохшую от жары речушку. Два дуба, стоящие по обеим сторонам моста, начинают собой цепь таких же дубов, тянущуюся около версты.

От дуба отделяется другая маленькая фигурка, прислушивается и, заложив два пальца в рот, свистит.

Такой же свист несется со стороны моста, и Петька подбегает к другу.

Пошли по узенькой дорожке между крупными, выпирающими из земли корнями деревьев.

— Смотри ты, никак что-то бежит, белое какое… — И Петька, остановившись, стал вглядываться в просвет между дубами.

— Душа человечья, — дрогнувшим голосом сказал Митька.

Петька, ничего не ответив, продолжал вглядываться.

— Эх! — досадливо сказал он через несколько секунд: — дурачье-старье болтает, а ты уши развешиваешь.

— А что ж оно было?

— Оно, оно! Мироновская сука, вот тебе и оно! Она белая да большая, а тут лунища засвечивает, вот и показалось. Чепуха это.

— Да, а что я от деда слыхал, когда еще маленьким был. Хочешь послушать?

— Говори, — милостиво согласился Петька: — только много не бреши, а то я брехни не люблю.

— Рассказывал дед, что, когда был он молодым парнем, привиделась ему русалка.

— Врет.

— А ты погоди, дай досказать. Пошел он рыбу ловить на прудок-то, знаешь, где теперь чистое

место. А тогда прудок был что надо. И рыбы гибель. Ну, вот, сидел он, сидел, ловится хорошо, и засиделся до-темна. Только собрался домой, слышит — застонало где-то. Жа-алобно так. Потом еще. Потом ближе. Потом вода зашевелилась. Глядит, — сердце в нем захолонуло, — из воды лицо лезет. Белое, белое. И с глазами. И все — как у человека. Испугался дед, глаза на лоб полезли, а тут будто что-то в спину — толк, и дед кубарем да в пруд. Катится с пригорка, а сам думает: конец мне, конец!

— Ну, и что? — Петька, видимо, был заинтересован, и вопрос как-то сам нечаянно сорвался с языка.

— А ничего. Как попал в холодную воду, так все и пропало, что померещилось. Вылез из воды и домой как жеребец побежал, всю рыбу бросил, сколько было.

— А потом?

— Заикался дед после того с месяц. А потом прошло.

— А я так думаю, что засиделся твой дед запоздно, разморило его, задремал он на пригорке. Ну, и приснилось ему.

— А что в пруд свалился, так тоже приснилось? — обидчиво сказал Митька. — А что мокрый домой пошел, так тоже?..

— Да погоди ты. Что за дедову брехню обижаешься? Я тебе и дальше все расскажу не хуже деда. Заснул он, а удочка в руке. Ну, рыба дернула, дед твой и свалился. И выкупался за милую душу.

Митьке было обидно расстаться со сказкой, которую он слышал от деда в детстве, а все же Петькины слова звучали довольно убедительно. И в самом деле, сколько вот они по прудам да по рекам ни шляются ночами, ничего такого не видели. И нигде не видели. А все ж… дедовские россказни так глубоко въелись в Митькину голову, что…

— Кто его знает, может, и есть, — сказал он приглушенным голосом.

— Чепуха! — авторитетно заявил Петька. — Помнишь, тогда у костра высокий такой в очках говорил, что бога нет и не было. И как земля произошла и как человек. Все растолковал. А ежели бога нет, то и чертей нет. Что ему, чорту, без бога делать? Нечего.

— А все ж страшно иногда бывает.

— Бывает, — согласился Петька: — только я думаю, поучиться надо, книг почитать разных — тогда вся дурь из головы выйдет.

— Поучишься тут, когда в школу пускать не хотят!

Где-то словно бы над головой закричала птица. В темной шапке листьев что-то шевельнулось, прохлопали крылья.

Деревья кончились. Дорога сворачивала в поля.

— Ну, теперь скоро и придем, — сказал Митька.

— Ходить хорошо так по холодку, — ответил Петька. — Сто бы верст прошел.

Курносый Митькин нос с веснушками, выстроившимися словно для боя на самом его кончике, был устремлен в тоненькую книжку, лежавшую на коленях. На лбу крупными каплями проступал пот.