Чтение онлайн

Дальше пошли таблицы, записи и зарисовки… на далеко не маленькой скорости. А я удивлялась: как дядя писал так быстро. Да тут хочешь — не хочешь запишешь. Мастер рисовала схемы за несколько секунд, столько же ждала и тут же стирала начерченное. Отвлечение на что-либо другое было чревато потерей значительного куска информации.

После урока мы сверили свитки. Что-либо понять можно было только у Зана, да и тот писал не все (кое-что было известно ему и так), а схемы он изменял в какие-то странные иероглифы (не знаю что это такое, но Орнет

так называл странные письмена в одной из своих книг), понятные только ему.

— А я-то думала, почему батька всегда строчит, будто куда-то опаздывает, — сказала Ната, разглядывая свои каракули (к слову мои были не лучше).

— Мой дядя еще умудряется писать аккуратно, — Зану бы художником быть, с таким полетом мысли: как не поверни листок: горы видишь, реки видишь, а по делу не шиша.

— У-у-у. Да ему памятник надо, — Ната перестала издеваться над собой, скрутила свиток и убрала в сумку, прикрепленную к поясу. Зан ранее флегматично взиравший на нас, забрал свой конспект.

— Что у нас сейчас?

— По закономерности Неживая Природа. Ведет мастер Элгерт, — повезло Нате с братом. Хорошо всегда иметь под боком живую библиотеку.

— Элгерт?! — с ужасом оглянулась проходящая мимо девушка.

— Мне знакомая говорила, что он — настоящий зверь, — сказала ей её спутница.

— Не суди, да не судима будешь. Вы его даже не видели, — равнодушно ответила третья.

— Вот курицы. И чего Нарина с ними ходит, — прокомментировал Зан, когда те ушли.

— А мы ведь его и в самом деле не видели, — Ната, похоже, интересовалась наставником постольку поскольку, так как сейчас она занималась более увлекательным занятием, а именно созданием птичек из бумаги (как потом оказалось стыренной у брата).

— Ду-ухи! Нат. Если хочешь, можем пойти в Зал Истории. Там есть портреты всех учителей, — заметив пропажу, юноша попытался отобрать у сестры свой свиток. Я же за сутки настолько привыкла к этим двоим, что их перепалки воспринимались мной, как само собой разумеющееся.

— Давай, — листок был благополучно порван и, потеряв повод для разногласий, Зан согласился стать проводником.

Зал Истории был длинный. А точнее: ОЧЕ-Е-ЕНЬ длинный. И высокий. Окон не было, зато на верху висели многочисленные канделябры. Шуметь почему-то не хотелось, отчего приходилось ступать очень аккуратно, ибо пол был сделан из отшлифованных до зеркального блеска плит редкого черного мрамора. А о чувстве, что за тобой наблюдают и говорить нечего. Слишком много глаз и лиц серьезных мужчин и женщин, написанных с таким искусством, что те казались живыми.

— Однако… — даже взбалмошная Ната говорила здесь шепотом, — художник поразительно однообразен: одежда, выражения на лицах, взгляды. Они на всех портретах одни и те же.

— Костюмы одинаковые, так как это положено. А выражение лиц… Ты не заметила, какое впечатление они производят? — то, что Зан говорил спокойным громким (для этого места) голосом меня

поразило. Мда, и где, интересно, он набрался такого непочтения к вечным ценностям?

— Ладно, пойдемте, покажу вам этого Элгерта, он ближе к середине Зала по левой стороне.

Мы, не спеша, пошли вслед за ним, одновременно разглядывая портреты. Ната была не права. Выражения лиц не было одинаковым, как показалось бы с первого взгляда. Это я смогла понять, приглядевшись к глазам. Жесткость и доброта, вспыльчивость и ледяное спокойствие — суть открывалась, стоило только захотеть.

И тут я остановилась перед одним портретом, так как лицо на нем было мне почему-то знакомо. Где я видела этого мужчину, вспомнить не могла, но в том, что мы встречались, я готова поклясться. Бледнющий брюнет, глаза металлического цвета смотрели спокойно, но с них чувствовалась сила и полная невозмутимость. И еще что-то непонятное: то ли грусть, то ли…

— Юл! Не спи! У нас щаз урок, — это Ната со своей беспринципностью.

— Угу, — отрываться от раздумий не хотелось. Казалось вот-вот еще секунду и пойму, вспомню, но Ната была права…

Я оглянулась и пошла вслед за друзьями, а на выходе вдруг осознала, почему именно сейчас не знаю, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стала учеником целителей. Я прошла грань, и дороги назад нет. Да здравствует Повелитель Великой Земли Элес!

Сегодня мне восемнадцать лет. Как ни странно я так же ровно три месяца назад поступила в корпус. Все давно стало уже привычным: уроки, настороженность, проделки Наты и «лекции» Зана. И каждый день портрет к портрету. Каждый день. А я так и не вспомнила. Как там дядя это называл? Склероз. Только в восемнадцать лет такая болезнь? Тогда скорее «девичья память». Это хуже, склероз хоть лечится.

Сегодня был так же занимательный день для всех учеников: даны основы, сданы зачеты и теперь началась самая сложная часть обучения: в два раза больше предметов, допуск в библиотеку, так как одних конспектов теперь больше не хватит, практика и общение с более старшими товарищами, которые до этого «молодняком» пренебрегали. Хотя для кого-то последнее не имело значение потому, что они начали общаться со старшекурсниками почти сразу. В число этих немногих людей входили и мои друзья. Зан, вечно ввязываясь в дискуссии и частенько выходя победителем, вообще пользовался уважением и на равных общался даже с лучшими учениками. А Ната… Не обращать на неё внимание невозможно. Все девушки её тихо ненавидели, а парни, если не влюблялись (что было довольно часто), так просто хорошо к ней относились. Меня тоже замечали, но исключительно за компанию с рыжей парочкой.