Чтение онлайн

— А вы, бригадиры, ничего и не ответили?.

— Ну да! — Коренкова сперва покосилась, затем, увидав, что Иван Григорьевич уже почти одет, вновь повернулась к нему. — Брежнев за всех нас сказал. Сначала Шаталову да тем же заворотом и Бубенцову: «Я бы, говорит, Иван Данилович, на твоем месте даже рта не раскрывал. А вы, товарищ Бубенцов, если бы обратились к нам по-людски, мы бы вам и ответили как человеку. А при таком отношении — никакого разговору не будет».

— Молодец Андриан Кузьмич! — вырвалось одобрительное восклицание у Ивана Григорьевича, —

А Федор что?

— Ничего, — Коренкова вновь отвернулась к окну и сказала негромко, как бы не Торопчину, а кому-то стоящему под окошком: — Жалко мне все-таки Федора Васильевича. И сам-то он хромает сильно, да еще люди некоторые под бок его подталкивают, не туда тянут, куда надо. Разве тут не собьешься?

В приподнятом настроении возвращался к себе, в унаследованный от жениного дяди дом, Иван Данилович Шаталов. И даже тем, что побеседовал не с самим председателем колхоза, а с его женой, остался доволен. Может быть, и к лучшему. Тоже и Федор Васильевич — человек колючий: попади под горячую руку — ощиплет так, что перышка в хвосте не останется. Да-а.

Шаталов даже опасливо замедлил шаги, припоминая, не сболтнул ли Маше Бубенцовой чего-нибудь лишнего, неподходящего. Не нарваться бы на неприятность самому, как один раз, правда в далекой молодости, нарвался на братьев Рощупкиных — Степана да Федора — двух сельских богатырей.

Было это так.

Крепко не поладил тогда Иван Данилович с одним из братьев, а точнее сказать, всыпал Степан Рощупкин Ивану Даниловичу, подкараулив сельского обольстителя там, где быть ему не полагалось, — на гумне, возле дома сестры Рощупкиных, солдатки Капитолины Кукушкиной. Обстоятельно всыпал: «Не ходи в гости, когда хозяина в избе нет! Не садись за стол, коль не для тебя пироги поставлены!»

А Иван Данилович оскорбился, хотя где-то в глубине души и понимал, что «какова работенка, такое и угощение». Было бы дураку смириться, так нет. Обидно, видишь ли, показалось среди бела дня фонарями светить. А уж фонарей ему Степан тогда наставил! Эх, и здоровенный же парень был! Сам Семен Михайлович Буденный хвалил Степана Рощупкина за силу да бойцовскую ухватку.

Злость и обида — плохие советчики. Вот и надумал тогда Иван Данилович отомстить своему обидчику. И время как будто подкараулил для такого дела подходящее.

Сцепился как-то Степан со своим братом Федором, — тоже бугай, двухпудовкой баловался, как бабенка тыквой, жернов с ребра на ребра переворачивал. Драка получилась знаменитая, аж все село по домам попряталось.

А Шаталова нечистый вынес Федору помочь. Думал: «Вдвоем-то уж всяко Степану накостыляем!»

Ну и накостыляли, конечно, двое одному. Только не Степану. Опомнились на грех братья в самом разгаре драки, да того же Шаталова и отутюжили. Да как! Попал тогда свет Ванюша, как сноп в молотилку! Не своими ногами домой пришел.

А сейчас? Опять ведь Иван Данилович хочет чужими — бубенцовскими — руками рассчитаться

со своим обидчиком Торопчиным. Так ведь пожалуй? Хотя… Разве что худое сказал он жене председателя?.. Только одну правду-матку выложил на стол. Матвеев Бубенцова хвалил?.. Хвалил. Да и колхозники теперь на своего председателя не жалуются. А Торопчин, сукин сын, что вытворяет, а? Спаивать Федора Васильевича приходил! Его, Шаталова, обозвал склочником, а сам каким оказался?.. Выходит — все мы, сватья, хороши, пока не доберешься до души!.. Жалко, что вчера мы с Матвеевым об этом не знали. Но, ничего, покрывать не будем. Не годится разводить кумовство!

Так-то, Иван Григорьевич, воспомянешь ты еще Шаталова, да не раз!

— Ивану Даниловичу почтение!

Погрузившийся в раздумье, Шаталов даже вздрогнул, услышав веселый окрик. Как будто Степан Александрович Самсонов застал его за каким-то неблаговидным делом.

Старый конюх вел на ветеринарный пункт слегка припадавшего на левую заднюю ногу мерина, по кличке «Рыцарь». Морщинистое, отороченное с боков плотной седеющей бородой лицо Самсонова выражало довольство жизнью и окружающим. Приветливостью светились веселые и круглые, как у чижа, глазки.

— А мы идем, смотрим, — говоря «мы», Степан Александрович, очевидно, высказывался за себя и за Рыцаря, — стоит наш Иван Данилович посредь улицы и наземь глядит. Будто пятак увидал, а поднять ленится. Хо-хо!

Самсонов хохотнул, достал из объемистого, уходящего чуть не до колена кармана широченных брезентовых брюк кисет и спросил уже серьезнее:

— О политике небось размышляешь!

— Вроде того, — не очень приветливо отозвался Шаталов.

Конюх оторвал кусочек газетки и, прежде чем обкрутить обрывочек вокруг пальца, прочитал:

— «Государственный секретарь Сешеа, господин Маршалл, отвечая на реплику товарища Молотова, сказал…» Эх, не на месте оборвалось — чего он сказал, этот самый Маршалл?.. Хотя вот читаю я, читаю выступления иностранных министров — союзников наших уважаемых, а от слов ихних только туман у меня в мозгах образуется. Тут, правда, Иван Григорьевич, суть некоторую мне объяснил. Вот у кого голова светлая! А?

— На пункт ведешь? — уклоняясь от неинтересующего разговора, спросил Шаталов, кивнув головой на мерина.

— Рыцаря-то? — Самсонов через плечо презрительно покосился на лошадь. — Я бы эту животину на живодерку свел! Симулянт, сукин кот, нет ему другого названия. Ты думаешь, и вправду у него нога болит?

— Чего ж он хромает?

— Хромает!.. И я так-то захромать могу, коли работать не захочется. Меня, милок, не обманешь! Вот ты обрати на этого паразита внимание. — Самсонов, не поворачиваясь, указал большим пальцем через плечо. — Ведь в теле конь, и не сказать, что старый! Ну, борону или там дрожки потянет, а попробуй запряги его в плуг или навьючь воз как полагается?.. Нипочем не пойдет! Сгорбится весь, как старая баба, а то кашлять начнет или захромает, вот как сегодня. Ну, не симулянт?