Чтение онлайн

– Уберите, уберите его от меня! – словно иерихонская труба, верещала има Галут. – Уберите!!!

Коля Сумароков тоже закричал, представив, что в темноте пауки напустили на пленников какого-нибудь монстра. Может быть, даже вампира. И активировал голографическое меню «Кремлевских» – находясь в таком режиме, хронометр вполне мог заменить фонарик.

В слабом зеленоватом свете можно было увидеть испуганно-заспанные лица землян и виновато улыбающегося Кияшова. Старпом бочком пятился от аурелианской принцессы. Има Галут забилась в угол и тяжело дышала.

– Что это

значит, Евграф Кондратьевич? – спросил доктор Химель.

– Да что… Я только пожалеть ее хотел… Она такая одинокая, несчастная… Вот я и подошел.

– Не надо меня жалеть! – простонала има Галут. – Мерзкие пауки! Заперли меня в компании чужаков… Меня домогаются… Ужас! Лучше бы убили сразу. Чем так…

– Так уж и убили. – Евграф Кондратьевич смущенно помялся и присел на свою койку. – Все к лучшему, имочка. Не стоит убиваться.

– Не сметь меня так называть! – проревела аурелианка.

– Почему? – расстроился Кияшов. – Впрочем, можешь не отвечать, и так все понятно.

– Ну почему я должна все это наблюдать, – Инна всплеснула руками, – Евграф Кондратьевич, как вам не стыдно?

Она обращалась к старпому, но покраснели все, включая Антона. Поведение Кияшова действительно выходило за рамки общепринятых норм. В сериале «Космический извращенец», который шел по 31-му каналу поздно ночью, подобные поступки клеймились позором. Человек, сексуальные предпочтения которого были обращены на инопланетные особи, считался больным и подлежал принудительному лечению.

– Я же только пожалеть… – пробормотал Кияшов.

– Евграф Кондратьевич, можно вас на два слова? – Михаил Соломонович поднялся. – Давайте пройдем в душевую.

– Давайте, – потерянно пролепетал старпом.

Мужчины вышли в смежное помещение. По дороге Кияшов с тоской обернулся на иму Галут. Аурелианка демонстративно отвернулась. Земляне молчали. Всем было не по себе. Странное поведение старпома сложно было объяснить одним только воздействием излучателей и ускоренным изучением аурелианского языка на диковинных машинах. Должно быть, он и раньше испытывал подобную склонность. Это и решил выяснить Михаил Соломонович, который на земле подрабатывал психологом, но с началом космического рейса не имел возможности возобновить подобную практику.

– Что с вами? – тихо спросил доктор Химель.

– А что со мной? – переспросил Кияшов.

– Я хочу знать, почему вы набросились на эту аурелианку.

– Ни на кого я не бросался, – старпом поморщился. – Мне стало ее очень жалко. Она здесь совсем одна, в плену. А мы…

– Не сметь оправдываться! – вдруг заявил доктор Химель и ткнул старпома сухим кулачком под дых. – Выкладывайте немедленно! Давно у вас это?

От такого напора прежде вполне спокойного доктора Кияшов опешил. О подобной психоаналитической методе, введенной на Земле еще сорок лет назад последователями доктора Фрейда, он попросту не знал. А потому заговорил быстро, путаясь в словах:

– До этого у меня всего один раз было. Только один раз. И то я этого почти не запомнил, потому что пьян был совсем. А она – зелепушка сонливенькая. Такая вся томная, такая нежная. Ну вы же меня

понимаете, Химель. Вы должны понимать. Зеле пушка, зелепушечка.

Зелепухи сонливенькие были уроженками планеты Зелепух. Раса сонливеньких отличалась излишней предрасположенностью ко сну и проводила в этом состоянии три четверти земных суток.

– Молчать! Отвечать только на мои вопросы! – прикрикнул Михаил Соломонович. – О, я вас прекрасно понимаю! Сколько раз у вас было с этой зелепушечкой?

– Девять, – обреченно буркнул Кияшов.

– Девять?! – возвысил голос Химель, так что его услышали в основном помещении.

– Девять, – многозначительно проговорила Инна. – А с виду нормальный мужик.

– Все они с виду нормальные, – проговорил с тоской в голосе Сумароков, – а на самом деле среди нас… среди вас… нормальных нет. И Новицкий на меня странно поглядывал… Я его боюсь!

– Кончай ныть, – попросил Антон, прислушиваясь к голосам, доносящимся из душевой.

– Власти знают? – спросил Михаил Соломонович.

– Откуда, ну откуда, – Кияшов вздохнул. – Всё ведь по взаимному согласию!

– Как же вас допустили в космофлот?

– Так и допустили, потому что никто не знал.

– А что случилось с той… хм… зелепухой?

– Она меня бросила. – Евграф Кондратьевич едва не заплакал. – И вроде бы все было хорошо. Но вот прихожу я однажды к консульству, жду её, жду; а она все не выкатывается и не выкатывается. Я уж и внутрь хотел войти, как вдруг прибегает шкет и говорит – вам послание от страхолюдины бородатой. Я его тогда едва не пришиб. А как послание прослушал, так у меня руки и опустились. Я тогда что только ни делал. Пьянящие колоски сосал. Ириски дурманящие жевал. Водку пил. Баб земных сменил почти десяток. А все одно, не шла она у меня из головы.

– И теперь не идет? – строго спросил Михаил Соломонович.

– Нет, теперь, конечно, идет. – Кияшов улыбнулся. – Теперь я только о ней мечтаю, о мохнатенькой.

– Прекратить! – взвизгнул доктор Химель, вспомнив про методу последователей Фрейда. – Не думать об этом! Думать только о нормальных, то есть земных, женщинах!

Послышался звук звонкой пощечины.

– Как он его, а? – восхищенно проговорил Сумароков, глаза его при этом расширились.

– Он все правильно делает, – заметила Инна, – ставит блокировку. Это очень тонкая вещь. Почти гипноз. Такое сможет осуществить только настоящий специалист.

Еще один звонкий шлепок. И вскрик Михаила Соломоновича.

– Что, не понравилось? – угрожающе прорычал Кияшов. – А нечего руки распускать?

– Молчать! Не сметь! – крикнул Химель и тут же получил кулаком под дых. Замечательная метода почему-то не действовала на Евграфа Кондратьевича. То ли он оказался совершенно невосприимчив к психоанализу, то ли Михаил Соломонович что-то делал не так.

В основное помещение оба вернулись сумрачные, с раскрасневшимися лицами. Кияшов шагал, угрюмо опустив голову, поглядывая время от времени на аурелианскую принцессу. Доктор Химель шмыгал носом и шевелил губами. Очки сидели на носу неровно, грозя в любой момент свалиться.