Записки истребителя

Анатолий Леонидович Кожевников

Записки истребителя

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Анатолий Леонидович Кожевников родился в 1917 году в крестьянской семье. Детство провел в сибирской деревне, трудясь с малых лет в поле.

После окончания семилетки А. Кожевников поступил в сельскохозяйственный техникум и затем работал землеустроителем колхозных земель. С 1937 года техник-топограф на строительстве деревообделочного комбината. Вез отрыва от производства окончил аэроклуб в г. Красноярске - научился пилотировать учебно-тренировочный самолет и одновременно

стал спортсменом-парашютистом.

В 1938 году А. Кожевникова в числе других комсомольцев направляют в летную школу имени А, Серова. Закончив ее с отличием, он остается в ней на должности инструктора.

С началом Отечественной войны молодой истребитель на фронте.

В 69 воздушных боях им сбито 27 фашистских самолетов, совершено около ста штурмовок вражеских войск. Он летал на разведку, сопровождал наших бомбардировщиков, прикрывал наземные войска, выполнив свыше 300 боевых вылетов.

Войну А. Кожевников начал младшим лейтенантом, а закончил майором, командиром авиаполка. За проявленное мужество и отвагу ему присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны А. Кожевников окончил Военно-воздушную академию. Сейчас [1959] он генерал-майор.

"Записки истребителя" - это рассказ летчика о боях, в которых он участвовал, о людях, которые сражались рядом с ним, об опыте, который он вынес из войны.

БОИ НАД РОДНЫМИ ПРОСТОРАМИ

ВОЙНА...

Страшное известие о нападении фашистской Германии на нашу страну застало меня в Батайской летной школе, в которой я был инструктором.

Тот день врезался в память на всю жизнь.

Воскресенье. Погода ясная, безветренная, а небо голубое и высокое, залитое солнцем. Дрожит, переливается волнами нагретый воздух. Хочется в тень, в прохладу, к воде. Но день сегодня в школе не выходной, а рабочий: по некоторым обстоятельствам выполнение учебной программы немного отстало от плана, и надо наверстать упущенное. С самого утра на аэродроме стоит гул моторов.

– Сегодня ваш последний полет, товарищ Гучек. Он же и зачетный. Постарайтесь выполнить его на отлично, - говорю я курсанту.
– Задание усвоили?

– Так точно.

Откозыряв, Гучек просит разрешения сесть в самолет.

– Садитесь да лучше наблюдайте за часами. В последнем полете всегда хочется побыть подольше, знаю по себе. Ваше время - тридцать минут и ни минуты больше.

Ответив "есть", курсант проворно надел парашют, вскочил в кабину и, запустив мотор, вырулил на старт.

Через полминуты машина, оторвавшись от земли, устремилась в небо.

Достигнув заданной высоты, летчик развернулся в направлении аэродрома. Фигуры, одна искуснее другой, вычерчивались, в воздухе. Самолет легко и красиво набирал высоту, перевертывался через крыло, падал камнем вниз и снова с сердитым ревом устремлялся вверх.

– Молодец Гучек. Настоящий истребитель!
– сказал командир отряда капитан Кузьмин.
– Скромный, энергичный. Любит небо и не боится опасностей.

Выполнив задание, Гучек шел на посадку. Самолет приземлился на три точки у посадочного "Т".

– Всегда

точно у "Т", - заметил кто-то из курсантов, стоявших поблизости.

Гучек, зарулив самолет на заправочную полосу, выключил двигатель и снял парашют. Затем быстро направился к нам. Когда он подошел, на его лице можно было прочесть радость за окончание школьной программы и вместе с тем печаль расставания с товарищами, которое неизбежно.

Вот и еще один летчик. Научил его летать, работать в воздухе, привык к нему, а он наденет форму лейтенанта и уйдет в строевую часть. У него начнется новая жизнь, а мне по-прежнему учить и выпускать новых летчиков... Впрочем, что это я словно завидую Гучеку? Разве же не интересно учить и выпускать? Это же мое любимое дело. Сколько еще в детстве мечтал об авиации, о полетах в небо! В ту пору самолеты были не редкостью и в нашем Красноярском крае, где я родился и вырос.

Они часто пролетали над тайгой, над Енисеем: в годы первых пятилеток шло большое освоение воздушных путей на Дальний Восток и на Север. Самолеты манили за собой деревенского парнишку, а потом колхозного землеустроителя. Я поступил в аэроклуб, а по окончании его - в летную школу. И, когда смог самостоятельно владеть машиной, был до того рад, что написал:

Теперь уже могу летать,

Моя мечта - парить в лазури,

Защитником границы стать,

Соперником грозы и бури...

Гучек, доложив о выполнении задания, садится в самолет, на котором только что летал, а я - на двухместный УТИ-4, и мы в паре отруливаем к ночной стоянке.

Когда мы подрулили к красной линейке, к нам подошел инженер эскадрильи. Почему-то он с противогазом.

– Тревога, что ли, товарищ инженер?

– Нет, - сказал он взволнованно.
– Война. Фашистская Германия напала на нашу страну. Только что передали по радио.

Война... Множество мыслей, сменяя одна другую, пронеслось в голове. Казалось бы, для людей военных в этом известии не должно было быть непомерно ошеломляющего, сногсшибательного - ведь мы кадровые военные... Но как ошеломило!

– Ну вот, брат Гучек, как начинается твоя самостоятельная летная жизнь. С учебного самолета прямо на боевой, - говорю я курсанту.

Он молчит, должно быть погруженный в свои думы.

Фашистская Германия представилась мне многомиллионной толпой людей в черных мундирах, затянутых ремнями, в рогатых касках, с винтовками, увенчанными длинными ножевыми штыками. А над всем этим распростерлась огромная черная свастика.

Никак не укладывалось в голове, что вот сейчас, когда мы стоим на аэродроме, на наши границы лезут вражеские танки, а на города самолеты сбрасывают бомбы.

– Поторапливайтесь, - вывел меня из задумчивости инженер.
– Скоро митинг.

Вечером мы с Колей Нестеренко, лучшим моим товарищем, подали рапорты с просьбой немедленно направить нас в действующую армию: хотелось скорее быть там.

Теперь начали летать с рассвета дотемна, сколько позволяли силы. Надо было ускорить выпуск курсантов, дать фронту больше и лучше подготовленных летчиков.