Записи
Шрифт:
Что умножает в нас духовную силу? – преодоленное искушение.
Присутствие в нас, существах конечных, бесконечного – любви, ведет к желанию смерти, как входу в бесконечность.
Бог не оставляет нас и в нашей темной жизни, – в нашей молитве, в таинствах, в нашей любви к Богу. Любовь к Богу есть доказательство Его общения с нами.
Жизнь – драгоценный и единственный дар, а мы бессмысленно и бесконечно тратим ее, забывая о ее кратковременности.
Мы или с тоской смотрим в прошлое, или ждем будущего, когда
Мнение о нас других людей – вот то зеркало, перед которым позируют почти все без исключения. Человек делает себя таким, каким хочет, чтобы его видели. Настоящий же, как он есть на самом деле, неизвестен никому, включая часто и его самого, а живет и действует некая выдуманная и приукрашенная фигура. Это стремление к обману так велико, что человек в жертву ему приносит, искажая свою природу, даже самого себя – единственное и неповторимое, чем является каждая человеческая личность.
Зато как пленяет всякий раз встреча с человеком, свободным от этой язвы, и как мы любим в детях, не вошедших еще в полосу сознательности, их полную простоту и непосредственность. Но возможна и сознательная борьба, приход к простоте от этой усложненности. Во всяком случае, осознать в себе присутствие этого зла – половина дела.
Какая радость быть священником! Вчера исповедовал целую семью. Особенно хороши дети, – два мальчика лет 7–8. Я весь вечер был почти в экстазе. Священство – единственная профессия, где люди поворачиваются к тебе своей самой серьезной стороной, и где и ты все время живешь «всерьез».
Как бы мы ни были слабы и худы порознь, но так радостно чувствовать, что для всех нас – одно самое главное.
«Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев… для чуждых закона, как чуждый закона… для немощных я был как немощный… для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9, 20–22), – надпись на могиле старца Амвросия и моя бессознательная тактика.
Гордый глух и слеп к миру, мира он не видит, а только свое во всем отражение.
Болезнь, – вот школа смирения, – вот где видишь, что нищ, и наг, и слеп (незадолго до смерти).
Как утешить плачущих? – плакать вместе с ними.
Беседа с Х. после операции рака, при непрерывных страшных болях («как будто собаки рвут и грызут»), при полной безнадежности положения и внутри и вовне, вот ее мысли: «мне кажется, я поняла, для чего Бог послал нам это несчастие: мы так погрязли в ежедневных мелочах, в мелкой злобе, раздражении, что Бог захотел встряхнуть нас. Как сейчас все изменилось, у всех открылись необыкновенные свойства души. Вчера со мною ночь провела Л.: что это была за ночь! а она была бесконечно ласкова, терпелива, все делала так тихо, так ловко. Да и все оказались такими добрыми, внимательными». Вот и смысл страданий! Господь бесконечно жалеет нас, но что делать, если мы можем дать какие-то искры, какой-то святой огонь, только когда нас поражают несчастья, катастрофы. В этом смысл войны, революций,
Все греховное в нас так живо, полнокровно, что наше обычное вялое покаяние никак не соразмерно с этой стихией греха, нами владеющей.
Обращать свои взоры в образы райской красоты – лучшее средство избавиться от плена ада, не отзываться на его зовы.
Мне часто кажется, что все шипы и тернии нашего жизненного положения точно устроены Богом для уврачевания именно нашей души. В своей жизни я вижу это с полной отчетливостью.
В исповеди слабая память не оправдание; забывчивость – от невнимания, несерьезности, черствости, нечувствительности к греху. Грех, тяготящий совесть, не забудется.
Почти поголовное равнодушие на исповеди, особенно у мужчин. Благодарю Бога, что он почти всегда дает мне переживать исповедь как катастрофу.
Общее обыкновение – не говорить о грехах против 7-й [2] заповеди, как будто это не относится к исповеди, – это-де моя частная жизнь; многие, живущие в незаконных связях, и не упоминают о них, пока не спросишь, считая это дело вполне естественным.
2
не прелюбодействуй
В исповеди самое важное – состояние души кающегося, каков бы ни был исповедующий. Важно ваше покаяние, а не он, что-то вам говорящий. У нас же часто личности духовника ошибочно уделяется первенствующее место.
Когда тебя охватит чувство злобы к кому-либо, то представь себе, что и ты и он должны умереть, – и как перед этим станет ничтожна его вина и как не права твоя злоба, как бы она ни была права формально.
Препятствия к молитве – от слабой, неправильной, недостаточной веры, от многозаботливости, суеты, занятости мирскими делами, от грешных, нечистых, злых чувств и мыслей.
Болезнь самое благоприятное время для возвращения в свое сердце, к Богу. С выздоровлением эта возможность опять отходит в бесконечную даль.
Ставшему на путь духовного совершенствования, последовавшему за Христом, явна, совершенно внутренне для него убедительна делается единственность этого пути. Мало ставших на этот путь, но зато почти нет раз ставших и возвратившихся назад. Согласно обещанию Христа, всякий ищущий обретает.
Для веры страшна не отрицательная полемика, не испытание ее умом – это испытание она выдержит. Ей страшна в нас слабость духа, «сердечное отступничество» (выражение Киреевского).
Те, кто хотят доказательств для своей веры, – на ложном пути. Вера – свободный выбор, и там, где есть хотя бы скрытое даже о самого себя желание доказательств, – нет веры. Знаки Богоявления не надо принимать, как «доказательства», – этим мы снижаем, перечеркиваем подвиг веры.