Чтение онлайн

— Всем привет! Это Лена.

Болсунов-старший вокруг павианом скачет, Болсунова-мама улыбается да глаза вскидывает, сам Андрей гостье кляссер с марками показывает, доставшийся от дедушки — дедушка кстати тут же и похоронен, в палисаднике:

— А хочешь покажу его могилу?

— Нет спасибо!

Между тем собираются гости, и готовится там, внизу, подвальный житель Чомин. Сегодня он скажет новое слово.

— Никогда не слышала о таком Чомине, — признается Лена.

— А истина, Леночка, она только для избранных, она не для всех, — говорит старший

Болсунов.

И тихо так, девушка шепчет Андрею:

— Значит, я тоже эта избранная!

Умолкли беседы праздные, на середину комнаты явился он — Чомин — уважительными взглядами сопровождаемый. Длинные, но жидкие волосы его, стянутые на лбу узкой повязкой, холщовая рубаха с широкими рукавами, придавали Чомину вид русича, только что сошедшего с ладьи на берег, готового пить квасы и под гусельное бренчание сказывать быль.

Выщупал глазами молодого, патлатого художника Хлебова и сообщил:

— Слово «западня» произошло от слова Запад.

— Видишь, как метко? — обратился Андрей к Лене.

Хлебов запыжился — возразить ли Чомину, поддержать ли, но мудрец уже переключил внимание и обратился ко всем, упирая на «то»:

— Сейчас наступило то самое время, то самое время… Лучшие силы отечества должны сплотиться и быть брошены на борьбу. Уже нет времени на мелочные дрязги…

— Сплотимся! — воскликнул кто-то.

— Потапова в президенты! — звонко крикнула Лена.

И что? И стали писать открытое письмо в газету. С поддержкой. Кому письмо? Самому Потапову. Народ хочет вас видеть своим правителем. Представителем. Чаяний выразителем. Демократ вы наш и надежда. Разведите огурцы да накормите страну. А после огурцов и за картоху можно будет взяться. Интеллигенция подключится.

Чомин:

— Делайте копии! Не в один печатный орган, но в разные! Газеты — колокола! Народ бьет в колокола! Народ хочет Потапова президентом.

— Знаково! — крикнул человек с пепельной бородкой, — Знаково! Что первый голос подали именно мы!

Никто из присутствующих его не знал. Он был приглашен отсутствующими. Поправив пальцем очки на носу, подытожил:

— Не зря я сюда пришел. Готов написать копию.

— Не забывайте! — гремел Чомин, — На каждой копии все подписываемся! Наши голоса будут первыми… Однако не последними… Но мало газет, мало звона! Пусть каждый пойдет по соседям… Объяснит, уверит… Потапова в президенты!

Все стали поднимать кверху кулаки и повторять:

— Потапова в президенты! Потапова в президенты!

Андрей весело сказал Лене:

— Видишь, какая каша тут заварилась!

— И это всё я. Я ведь первая сказала — Потапова в президенты.

Позади возник интеллигент с длинными черными волосами:

— Девушка, не забудем!

Гости не расходились до рассвета. Андрей распечатал на принтере агитационные объявления. Расклеивали их ночью по заборам близлежащих улиц. Доватора, Кустанайская, Гвардейская. Вернулись уставшие, измазанные клеем, чтобы попрощаться с Болсуновыми. Старший пожимал руку и тихо благодарил:

— Спасибо! Вместе мы делаем настоящее дело! Стоит и рискнуть.

Никому не говорите, чем занимались этой ночью. Транспорт еще не ходит. Я вызову вам такси. Придумайте легенду для своих родных или расскажите им правду, если доверяете.

Андрей и Лена тоже бродили по темным, узким, местами в брусчатке улочкам и клеили объявления на столбах. Это так романтично. Из облаков Луна была свидетельницей. Хотели поднять решетку, куда стекали сточные воды, и спрятаться, и поутру — глас, глас совести из ниоткуда, из самой души, призывал бы идущих на работу — Потапова в президенты! Не поддалась решетка.

Позже, Чомин в подвале шептал, водя ладонью над пламенем свечи:

— Нужно, чтобы думали — из сердца народа. А так оно и есть. Мы сердце народа. Мы.

Глава 8

Бегство

Сява видел такие перчатки у дворника. Белые резиновые с красными пальцами, будто под ковш бульдозера попали. И тоже такие захотелось. Взял у бати деньги и купил.

Листопад начался, пора небу линять. Линять небу, линять Сяве. Директора уже ищут. Ноги в руки, рюкзак да саперную лопатку. Удались в лес и рой землянку. Отец поможет. Умеет, приходилось. Тяжелая штука жизнь.

Будут со школы приходить — придется отвечать — а где сын? В санатории-профилактории, проходит курс лечения, дышит солью. Надо документальное подтверждение. Николай нацепил на нос очки, пишет справку, точечками фломастером рисует штамп. Правдоподобно всё нелепое.

Сява в перчатках с красными пальцами прощается с городом. Стоит на пороге, рюкзак за плечами, больше самого. Облокотил об себя гитару в чехле. А ничего, уходят же люди в леса, в жизнь дикую, начинают стирать белье в курином помете, косят крапиву на салат, ищут воду лозой — где наклонилась лоза, там источник, копай!

— Прощай сын! — губы у Николая дрожат.

— А ты!

— А я тут! — в бигудях и халате.

— Иди со мной, надо же посмотреть, где спрячусь — еду будешь носить.

— Куда мне в лес? Там волки!

— Отпугну — с нами рок!

— Рок? — Николай злится, — Почему не вок? Почему не музыка бедных кварталов Нового Орлеана?

— Параша твой вок! — еле сдерживается, чтоб молнией не расчехлить гитару, — Нет брат, оденься и пойдешь со мной! Еду будешь носить! Иначе вернусь и покажу такой запил, что стены никто не отмоет!

Место выбрали между грунтовой дорогой и поляной, в рыжем песке среди молодых сосенок. Неподалеку — собачья площадка с дощатым бумом и прочими преградами. И тихо, и не самая глушь. Выкопали яму — Сява больше глядел, а Николай больше рыл. Вышла широкая могила. Положили брёвна сверху поперек. Искали их долго, до темноты. Ветки толстые тоже сгодились. На брёвна настелили пару рулонов битума. Николай купил его на базаре, расплатившись нарезанной бумагой. Гипноз — штука страшная.

Покрыли это всё травой, набросали хвороста и даже мусора. Остался виден проход в одной части ямы. Сява закипятился: