Запад-81
Шрифт:
Часть 13
Прапорщик Мисюра.
Следуя уже второй раз по знакомому маршруту, я думал о близких людях, которые остались в том времени, откуда мы, черт, как правильно сказать: выпали? нет! свалились? тоже нет! прилетели? нет! о!!! перенеслись!
В душе я до сих пор не был согласен с произошедшим. Мне всё кажется, что сейчас появится посредник-генерал и, прокашлявшись для солидности, скажет:
– Товарищи! Вы все! Все до единого принимали участие в эксперименте особой важности. Мы за всеми событиями внимательно наблюдали и в случае возникновения нештатной ситуации мгновенно бы прекратили
В этот момент БТР резко качнуло, и я улетел с сидения ногами вперед, прямиком под щиток. Негромко пустив матерка, я увидел, что мы подъезжаем к месту, где расстреляли машину диверсантов из полка 'Бранденбург-800'. Прижав к горлу ларингофон, приказал водителю БТРа остановиться. Все что могло сгореть уже сгорело. Выбравшись из БТРа, я подошел к остову машины, в нос густо пахнуло жаренным мясом. Машина стояла на дисках, внутри бывшего кузова был обгоревший мотоцикл. Обойдя остатки машины, в кювете я увидел оторванную ногу. В увиденном было что то неправильное, уже пройдя мимо, я вернулся, еще раз посмотрел на ногу и понял, что привлекло внимание - сапог, точнее его подошва, подбитая гвоздями с квадратной головкой. За время службы я встречал разную обувь, более того нас специально учили отличать обувь потенциального противника от обуви нашей армии. В Афганистане, я сталкивался с тем, что когда моджахедам начали через Пакистан поставлять натовское обмундирование, наш спецназ переобулся в специальную обувь, где верх был наш а подошва одной из армий НАТО, и помимо всего развернутая наоборот, там где носок на самом деле пятка.
Это что же получается: еще немцы придумали этот фокус? Разрезав штык-ножом голенище и стащив сапог с ноги, я вернулся к БТРу. Вызвав по рации капитана Суховея доложил ему о сделанном мною открытии.
– Киреев! Там, в сгоревшей машине, я видел несколько топорищ и какие то цепки, наподобие мотоциклетных, принеси, сейчас любой ржавый гвоздь за богатство будет.
Доехав до самолета, солдаты проверили местность, и только убедившись, что все нормально наши военные инженеры приступили к работе. Лично проинструктировав каждого бойца охраны и указав позицию возле самолета, я со своими ребятами поехал дальше, согласно полученного приказа командира дивизиона.
Нашим заданием было ведение разведки в направлении Владимира-Волынского. С самого утра была слышна канонада. Они то стихали, то опять набирали силу. Проехав с десяток километров от сбитого 'Хейнкеля', уже ввиду окраины города, загнали БТР под густую сосну. Мы с бойцом, который тащил зенитную трубу, поднялись на ближайшую высотку и развернули ТЗК. Я начал осматривать окружающую местность. В первую очередь навел прибор на Владимир-Волынский. Дымил пожарами древний город. Почти строго на север, в километрах пяти, пара девяток двухмоторных бомбардировщиков производила штурмовку какой то наземной цели. При десятикратном увеличении, которое давал прибор и светосильной оптике я мог наблюдать за тем, что происходит в радиусе километров до десяти не сходя с места. То что я без прибора определил как 'какой то наземной цели', оказалось колонной наших войск, которые очевидно выдвигались к границе. Не раз наблюдая в Афганистане, как наши летчики наносят БШУ(бомбоштурмовой удар) по лагерям моджахедов, я представлял что происходит на дороге. При этом ни воздушного, ни зенитного прикрытия я не заметил. Продолжая осматривать местность, не отрываясь от окуляров, приказал бойцу развернуть полевой телефон, чтобы связаться с 'Гвоздикой'. На запад от меня, южнее города отчетливо слышалась канонада и там также в небе кружили немецкие самолеты. Через ТЗК я отчетливо различал кресты на крыльях и фюзеляжах, а также свастику на хвосте самолетов. Там шел сильный бой. Наконец боец сказал:
– Готово! таащ прапорщик!
Взяв трубку и нажав тангенту я начал вызывать дивизион: - 'Гвоздика'! 'Гвоздика'! я 'Брикет' прием!
– 'Брикет'! Я 'Гвоздика' слышу вас 'хорошо'!
– 'Гвоздика' дай 'Первого'!...
– 'Первый'! Слушаю
Я доложил об увиденном...Выслушав меня Амбросимов сказал: 'Ждите'!
Пока я ждал вызова от подполковника, на связь вышел 'Овод' и предупредил, что с запада на высоте 800 метров в нашем направлении летит малоразмерная, тихоходная цель, и приказал понаблюдать за ней.
Наведя трубу в указанном направлении я увидел самолет, который по первому впечатлению был больше, чем 'Мессершмитт'. Из за крыла, расположенного выше фонаря кабины, неубираемых шасси и косых стоек мне почему-то пришло на ум слово 'кукурузник'. На крыльях, через мощную оптику прибора я четко увидел кресты на крыльях и лица пилотов, даже через работающий винт. Посмотрев на шкалу азимута и дальности я понял, что самолет летит прямо на меня и будет здесь приблизительно через минуту. Рванув к БТРу, я крикнул Кирееву:
– Хватай по-быстрому манатки и прячься в какой-нибудь ложбинке на обратном склоне.
Нырнув в БТР, я выдернул наводчика на пол, и заняв его место начал через прицел искать цель. Самолет летел прежним курсом и мне надо было только выбрать правильный угол возвышения. Взяв небольшое упреждение я нажал кнопку электроспуска. Секундное ожидание и трассеры попали в фюзеляж. Самолет подбросило кверху, затем он накренился и, оставляя за собой черный шлейф дыма, стал стремительно падать и через несколько секунд врезался в землю. БТР рванул к месту падения, когда подъехали, самолет уже догорал. Недалеко лежал летчик и неполностью раскрытый парашют. Неестественная поза однозначно говорила о том, что это труп. Второго извлекли из обломков, он был тяжело ранен и без сознания, доживал последние минуты, допросить его не удалось. Мы лишь изъяли планшет, в котором находилась карта местности. На нее летчик довольно точно нанес расположение наших подразделений. Рядом с нераскрывшимся парашютом, в кожаном чехле лежал какой то предмет. Взяв его в руки я стал его внимательно рассматривать, расстегнув пару кнопок и сняв верхнюю часть чехла, с удивлением понял, что держу в руках фотоаппарат. Только не обычный, а наверное специальный. Тут подбежал солдат и доложил, что 'Гвоздика' на связи. Подойдя к БТР, и взяв из рук водителя шлемофон, подключенный через ТПУ к радиостанции я начал вызывать дивизион.
– 'Гвоздика', 'Гвоздика' я 'Брикет', прием!
– 'Брикет'! Я 'Гвоздика'! Слушайте внимательно! К вам выходят два шила и сопровождение! Как поняли? Прием!
– Понял 'Гвоздика'! Понял! 'Гвоздика'! 'Овод' просил присмотреть за его подопечным! Подопечный на земле. Рядом с ним был фотоаппарат. Как поняли? Прием!
– 'Брикет', понял Вас! Ждите на месте 'Шило', как поняли? Прием!
– Понял! Жду!
Через полчаса к нам подошла небольшая колонна из двух 'Шилок', КШМки командира второй батареи, ПРП с неизвестным мне экипажем и 'Урал' с десятком курсантов под командой старшего лейтенанта.
Старлей с ходу передал мне приказ Амбросимова передать ему прибор, который я нашел и показать ему место падения самолета. Получив от меня футляр и планшет с нанесенной обстановкой, старший лейтенант все открыл и рассмотрел. Особо внимательно рассматривал прибор. Еше раз оглянув его со всех сторон, важно заявил:
– Это между прочим, маршрутный фотоаппарат фирмы 'Цейс' на триста снимков! Вы его надеюсь не вскрывали?
– Нет! Честно говоря, даже в голову не приходило!
– Хорошо! Там могут быть крайне важные сведения для командования!
Глядя на него, я подумал: Да, сильно тебя мешком-то приложило! Но нет у меня времени любоваться на этого фрукта, и козырнув, я побежал к колоне. Уже около 'Шилки' я спросил:
– Кто старший?
Командир 2-й батареи нашего дивизиона капитан Котов кашлянув в кулак, ответил:
– Подполковник Амбросимов приказал Вам поступить в мое распоряжение...
Про себя даже выругался, душевно так. В распоряжение, так в распоряжение!
– Товарищ капитан, тут такое дело! Начал я.
– По нашим картам, на северо-запад в километре отсюда, от шоссе Владимир-Волынский - Луцк на север отходит местная дорога и идет она к Кагильному, как раз туда куда нам надо.