Замошье

Картинка была безрадостная. Под стать Дуниному настроению. Сквозь выгоревшую на солнце траву змеилась узкой лентой мутная речка, по обеим берегам которой выстроились неказистые домишки деревенских. На хлипких мостках клевал носом мужик с удочкой, не обращая внимания на носившуюся по мелководью ребятню.

Пока Дуня медленно ехала по деревне к дому ведовки, местные недружелюбно поглядывали на нее из-за заборов и штакетников, а одна бабка, встретившись с Дуней глазами, резко отпрянула в глубину двора да закрестилась

судорожно, словно девушка была прокаженной.

А может, и вправду — была? Не зря же последнее время ей снился один и тот же страшный сон, образы из которого продолжали преследовать ее и наяву.

Разговор с ведовкой получился коротким, точнее и не было никакого разговора. Феодора Панкратовна лишь взглянула на неё в щелку приоткрывшейся двери и прошипела сухо:

— Уезжай!

— Да вы что! — от возмущения Дуня забыла поздороваться. — Как это — уезжай?! Я хочу с вами поговорить! Мне нужна ваша помощь!

— Я не всемогущая. — голос бабки дрогнул. — Да и нет против такого средства!

— Против какого — такого? — Дуня вцепилась в дверь, не давая её закрыть.

— От естества своего не избавишься. Никто тебе в том не помощник.

— Про какое естество вы говорите??

— Да про кровушку вашу. Порченная кровушка. — Феодора резче потянула дверь. — Отпусти. Сказано же — не помогу.

— Феодора Панкратовна! Хоть объясните про кровь. Я хочу понять!

— Объясните… — проворчало с той стороны. — А ты после в обморок хлопнешься. Только я возиться с тобой не стану. И дочке не дам.

— Я не хлопнусь! Я сильная! Я должна это узнать! — Дуня постаралась придать голосу бодрости, и бабка купилась.

— А должна — так и знай! С мамки пошло. Мамка никак упокоиться не хотела. К младенчику все сорок денёчков хаживала. Мертвым молоком кормила. Вот по роду и пустилось! Этому помочь невозможно. Уезжай!

Ошеломленная услышанным, Дуня ослабила хватку, и дверь с треском захлопнулась.

"Мёртвым молоком кормила".

Что за бред?!

Уставившись на взявшуюся струпьями краску, Дуня попыталась осмыслить откровение бабки. Но в голове только и вертелось заезженной пластинкой: мертвым молоком кормила… мертвым молоком… молоком… мертвым…

Стоп. А правда ли это?

Такие шокирующие подробности проще было придумать, чем узнать. Феодора Панкратовна не пустила её дальше порога, не поговорила толком, поспешив отделаться. А чтобы не приставала — ляпнула про «приходящую мамку» и «младенчика». И огорошила упоминанием мертвого молока.

По дороге сюда, просчитывая возможные варианты встречи, Дуня не могла даже предположить, что её ждёт настолько грубый приём.

Бабка была последней надеждой. Поделившаяся её координатами известная в их городке знахарка Любава прямо так и сказала: «Если Феодора не поможет, то всё».

Дуню тогда очень встревожило это категоричное «всё».

А полученная от Феодоры Панкратовны информация придала ему зловещий смысл.

Нужно было во что бы то ни стало добиться от

бабки разъяснений, и Дуня снова постучала.

— Феодора Панкратовна! Откройте! Я не отстану, пока мы нормально не поговорим! Феодора Панкратовна! Я не уеду!

Дуня забарабанила в дверь изо всех сил, но реакции не дождалась.

Отчаявшись, начала сбивчиво рассказывать про все, что тревожило исподволь: про одиночество, про жизненный тупик, про давящую на душу тоску. И про женщину из сна, настойчиво зовущую к себе.

Дуня говорила всё громче, почти кричала: умоляла о помощи, сулила любые деньги, просила проявить человечность. А не получив ответа, рухнула на скрипучие ступени и завыла тоненько, не зная, как быть дальше.

Какая-то тётка вынесла ей воды в заляпанном стакане, повздыхала для приличия, и, отводя глаза, сообщила, что если мамаша не впустила — то всё, уже не уговорить.

— Феодора Панкратовна сказала про порченную кровь… — Дуня резко отпихнула стакан и поднялась. — Та женщина из сна… Она приходит ко мне наяву! Я ее вижу, понимаете? Вижу! Она меня зовёт!

— Хоспадя, хоспадя… — тетка перекрестилась и попятилась. — От дела-то! Хоспадя спаси от такого! Ехала бы ты отсель, милая. Прочь, прочь, прочь!

Сплюнув, она быстро ретировалась за дверь. Клацнул замок. Зазвучали возбужденные голоса, явно обсуждая её, Дуню.

Дуня встрепенулась, подумала было, что ведовка всё же выйдет к ней. Но, к сожалению, ошиблась.

В напрасной надежде Дуня посидела еще немного, потом спустилась с крылечка, подошла к окну, попыталась заглянуть внутрь через прозрачные занавески. Кто-то быстро отступил назад. Темная тень скользнула в сторону и пропала. Будто бабка наблюдала за ней исподволь. А может, показалось.

Время давно перевалило за полдень. Нужно было возвращаться домой. Путь был неблизкий — несколько часов по сложной дороге. И Дуня заспешила — важно вернуться было до темна, чтобы успеть заехать к Любаве, рассказать про неудачный визит. Хотела или нет, но Феодора дала ей слабую зацепку — брякнула про порченую кровь. Возможно, это поможет Любаве понять… И она посоветует хоть что-нибудь… Подскажет, как с этим жить дальше.

Машина вильнула, и Дуня нажала на тормоза. Не хватало еще протаранить единственный в деревне вагончик-магазин! Хорошо, что возле него почти никого не было. Только сидела на земле неряшливого вида старуха, перебирала пучки трав да затрапезную одежку на дырявом детском одеяльце.

«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова сказала Любава перед тем, как отправить Дуню к ведовке. Про порченную кровь она даже не заикнулась. Не разглядела или намеренно умолчала? Да и как такое разглядишь??

Любава долго водила яйцом вдоль Дуниного тела, катала его по макушке, приговаривала. Потом велела подержать в ладонях и разбить над деревянной посудиной. Но Дуня не успела этого сделать — по яйцу вдруг сами собой разбежались трещинки и из-под них стала сочиться по капле красноватая жидкость, подозрительно похожая на кровь.