Чтение онлайн

Под утро начался дождь…

Из широких дверей в самом центре фасада длиннющей конюшни вышел невысокий мужичок – конюх маточного отделения. Он вёл в поводу карликовую лошадку.

– Да пускай бегает. Кому помешает… – бросил он невидимому собеседнику в темноту за спиной. – Может, ещё хоть чуток подрастёт на свободе-то…

Маленькая кобылка светло-песочной масти старательно поспешала за мужичком. Росту она была, ну дай Бог, сантиметров сто сорок, хотя была уже практически

взрослой. Ей шёл четвёртый годок.

Так уж случается иногда в природе. Один какой-то непутёвый ген позабыл своё место в загадочной спирали ДНК… и на тебе – от великолепных чистокровных мамы и папы вместо такой же статной красавицы лошади родилась кроха. Карлица. Хотя… «карлица» – теперь так не говорят. Людей со сходной генной проблемой вежливо именуют «маленькими». Вот и про эту лошадку лучше сказать: «За конюхом поспешала, стараясь от него не отстать, маленькая, но очень изящная лошадка»…

И правда, при всей дефектности роста она была удивительно красива и пропорциональна. И к тому же привязчива и добра. Если ещё добавить яркую, очень светлую песочную масть… Удивительно ли, что серьёзные люди, занятые важным делом – выращиванием скаковых лошадей, – смышлёную малышку баловали и любили.

В два года она прошла заездку вместе с прочим молодняком. И даже заводской тренинг. Правда, ездить на ней мог только один пацан – одиннадцатилетний сорвиголова, горе школьных учителей, на совхозной конюшне времени проводивший значительно больше, чем в классе. Парнишка был несомненно талантлив: на лошадях сидел цепко, как клещ. Редкая могла высадить его из седла. Вот он-то малявку и заезжал, а потом тренировал. Но не потому, что брыкливая. Просто – кому ещё на такой крохе?

Ипподромных качеств кобылка не показала. Не ей состязаться с рослыми, могучими, длинноногими скакунами. Стала просто жить на маточной конюшне как местная достопримечательность. Добрая, ласковая, маленькая, необычайно красивая…

Здесь прямо у дверей начинались левады. Они тянулись во всю длину конюшни и были разделены лишь проездом, ведущим к выводной площадке кончасти и с обеих сторон в цветущем шиповнике. Мужик подвёл кобылку к распахнутой калитке и выдернул из кольца недоуздка тонкий шнурок, служивший чёмбуром. Кобылка мотнула головой, взвизгнула и помчалась по леваде галопом, от избытка энергии часто-часто перебирая ножками на ходу. Потом резко толкнулась передом, взвилась в воздух и сильно бросила задом…

– Вот шалава, – беззлобно бросил вслед конюх. Сдёрнул пониже на глаза козырёк застиранной и полинялой кепчонки, закурил и ещё несколько минут с улыбкой смотрел, как скачет и носится по леваде песочно-жёлтая пигалица: «Ну, шило в заду…»

А чего вы хотите? Чистокровная как-никак…

Остальные кобылы с самого раннего утра уже были в табуне. Рыженькую оставили дома: скоро должен был явиться тот самый тренер-сорвиголова. Весь тренмолодняк ещё весной развезли по ипподромам, и не на ком ему было бы ездить, если бы не кроха. А так и ей, и ему – всё в пользу…

Мужичок докурил. Последний раз хмыкнул, глядючи на полную сил маленькую веселушку. Очередной раз мотнул головой, развернулся и заспешил обратно к конюшне, вслух бросив:

– Красива же, чертяка…

Кобылка словно услышала его реплику и звонко заржала вслед человеку.

На пороге конюшни, приложив к глазам руку, стояла полнотелая женщина.

– Ну

вот кто просил Фасолину выводить!.. – с неодобрением сказала она конюху. – Её ж через час под седло! Кто ловить и заводить будет? Вишь, каких чертей вытворяет?.

Она была определённо чем-то взволнована и готова придираться к любой мелочи.

– Да сам и поймает. – Мужик имел в виду одиннадцатилетнего двоечника. – Ручная она…

– Василь Никифорыч через полчаса будет, – продолжала ворчать женщина. – Работы невпроворот – всё вычистить, вылизать! С козявкой возишься, ровно других дел нет, а у самого ещё и конь не валялся. Пошли давай!..

И они торопливо скрылись в полумраке конюшни.

Фасолька по-прежнему резвилась в леваде, выдумывая себе всё новые и новые лошадиные игрушки.

На самом деле её звали Нота. Вполне подходящая кличка для солидной нормальной лошади. Она и родилась, как все жеребята, совершенно нормальной. Стандартного веса и роста. Только мастью и выделялась… А клички лошадям присваивал сам Цыбуля. У него имелась специальная тетрадка, в которую он с удовольствием вписывал предполагаемые клички будущих жеребят, надеясь, что даёт имена будущим знаменитостям. И потому к делу относился необычайно серьёзно. Напротив клички каждой заводской кобылы стояли у него в тетрадке два имени. Чтобы не оплошать, кого бы ни родила!

Здесь надо сказать, что кличка для скаковой лошади – дело далеко не простое. Особенно когда у тебя каждый год по шестьдесят с гаком жеребят прибывает. Поди придумай на всех! А сколько разного надо учесть: и как звучать будет, и чтобы заглавные буквы имён отца с матерью в слово попали… и ещё многое, одним лошадникам ведомое. Кличка, между прочим, как бы и визитная карточка хозяйства, где лошадь росла…

Был в конном мире один чудак. Шутник большой. Назло всем, наперекор правилам и традициям называл лошадей с этаким юморком. Были у него жеребцы Слепень, Лодырь, Дундук. А кобыл он, видно, за что-то совсем не любил. Куча, Заноза, Жила, Слякоть, Орва… Кони, надо сказать, неплохие, но почему-то никто из наездников их к себе брать на ипподром в тренотделение не хотел… Назвал он как-то одного жеребца английским словом «Peace» [37] . Наверное, решил за мир побороться. Так и в племсвидетельстве записал латинскими буквами. Купили жеребца в спорт… Спустя несколько лет выезжает он на старт, а судья-информатор и оповещает публику: «На старт приглашается мастер спорта такой-то… на Писе!» Трибуны, говорят, чуть не развалились от хохота. Судья сам в микрофон поперхнулся, когда понял, что выговорил. Вот ведь как бывает. А петербургские конники помнят почти крылатое: «На старт приглашается Жук на Воле…»

В общем, серьёзное дело – кличка!

Подойдя к деннику только что родившей кобылы, Василий Никифорович Цыбуля внимательно заглянул сквозь решётку. Тёмно-жёлтый комочек порывисто бил ноздрями, лёжа в пушистой соломе. Жеребёнок был ещё мокрый, со слипшейся от утробной сырости шёрсткой…

«Кобылка, Василий Никифорович! – радостно провозгласил ветврач, возившийся на корточках возле матери. – Вполне здоровенькая. Нормальная!»