Чтение онлайн

– Со шрамами?

– Откуда вы знаете?

– Вы его узнали?

– Почти сразу. Это был Отто! Да, мой командир Отто Скорцени! Я узнал его!

– Не кричите. Говорите спокойнее.

– Это был Отто!

– Понятно, что Отто. Слышали. Он говорил с вами?

– Да, он сказал, что Германия проиграла войну, но история не заканчивается. Нам нужно помогать американцам, чтобы остановить орды большевиков. Иначе они захватят всю Германию и вырежут всех немцев.

– И вы согласились?

– Да, я дал подписку, и меня направили

в тренировочный лагерь.

– А потом перебросили во главе группы диверсантов в советскую оккупационную зону. Вас захватили почти сразу же. Не ожидали?

– Я был готов к смерти, но не думал, что все произойдет так быстро.

– Сейчас сожалеете, что согласились?

– Это был Отто. Он сказал…

В затемненном помещении раздались глухие рыдания, переходящие в бред.

– Уведите, – распорядился капитан госбезопасности Круглов.

Его непосредственный начальник майор госбезопасности Старостин покачал головой:

– Нам он вряд ли подойдет. Истеричен. Психика расстроена. Сомневаюсь, что у него опыт работы с агентурой. Диверсант. Не более того. Но какой-то информацией владеет. Поработайте с ним. Выясните, что он знает о лагере в Мосбурге. С кем сидел? Кто из его знакомых согласился работать на американцев? Кого видел в тренировочном лагере, кто его конкретно готовил к заброске в нашу зону? Планы диверсий, условия связи, контакты.

Круглов старательно записывал, хотя он и так знал, что именно следует «вытрясти».

Рабочий день продолжался уже четырнадцать часов. Допрашивали группу диверсантов, захваченных контрразведкой на территории советской оккупационной зоны Германии.

Количество агентов, забрасываемых из американской и британской оккупационных зон, возросло в несколько раз. Среди них преобладали немцы, прибалты, украинские националисты, власовцы. Иногда попадались и серьезные нацисты, которыми не брезговала американская разведка.

Перед отделом Старостина была поставлена особенно сложная задача – подобрать кандидатов для перевербовки и обратной заброски в западные оккупационные зоны Германии.

В первую очередь интересовала американская разведка, которая обладала неограниченными финансовыми возможностями и буквально на глазах наращивала обороты. По агентурным данным, только за последние месяцы американцы при помощи нацистских «экспертов» начали сразу несколько крупных операций против «советского блока».

Весомых результатов у подразделения Старостина пока не было. Но его это не смущало.

Он понимал, что лучше приобрести одного серьезного «крота», чем десятки слабых и тем более сомнительных агентов, которые «сгорят» сразу же после возвращения или – что намного хуже – опять переметнутся на другую сторону.

Спокойная рассудительность Старостина вызывала раздражение высокого начальства, которое отчитывалось «по валу».

Что реально даст приобретенный агент в будущем – гарантировать никто не может. Многое будет зависеть даже

не от его искусства и изворотливости, а от стечения обстоятельств и удачи.

В случае успеха ордена достанутся офицерам, которые будут руководить «кротом» именно в это «звездное» время, а о тех, кто его нашел, разгадал, превратил человеческие обломки в грозное оружие, вряд ли вспомнят.

Это понимали все, но относились к укоренившейся несправедливости по-разному. Старостин предпочитал делать дело, даже ценой собственной карьеры. К счастью, в Москве хорошо осознавали человеческую и профессиональную ценность Старостина и терпели его несговорчивость.

Круглов потянул затекшую спину и неожиданно улыбнулся:

– Товарищ майор, по крайней мере один серьезный экземпляр у нас имеется. Только начали с ним работать – и такие результаты! Матерый, много знает, на вопросы отвечает охотно.

– Его так учили. На случай провала. А если подстава?

– Нельзя исключать, но нутром чую: тут что-то другое. На подставу он не похож. Вы же читали дело. Как впечатление?

Старостин внимательно посмотрел на своего обычно спокойного подчиненного. Тот не был склонен к философии и поспешным умозаключениям.

«Опытный оперативник. Не помню, чтобы так радовался. Дело интересное, спору нет, но еще проверять и проверять».

Радостный Круглов не догадывался, что его энтузиазм мучителен для Старостина – желание перейти к столь любимому им процессу вербовки Старостин сдерживал, нагнетая сомнения и в сотый раз вспоминая скупую информацию оперативного дела.

Однако внутренний голос коварно нашептывал: «Пора, пора!» Решение вот-вот созреет, и тогда будет трудно отступиться от поставленной цели. Все мысли и желания будут направлены только на одно – понять, убедить, подчинить своей воле.

Времени на сомнения уже не останется. Но этот момент перехода в новое измерение должен наступить сам, а тут Круглов со своими восторгами.

Только мешает!

– Хотел бы, чтобы вы поприсутствовали на допросе и приняли решение, – добавил неутомимый Круглов.

«Вот настырный!»

– Не возражаю, – глухо ответил Старостин.

Введенный в следственную камеру немец прищурился от резкого света направленной на него лампы. Старостин поднялся и отвел свет лампы в угол.

Немец благодарно кивнул.

«Внешность обычная. Пиджачок затертый, брюки мятые – спал в одежде, и не один день. Щетина. Глаза голубые. Очень усталые, умные и внимательные. Высокий. Лицо круглое. Волосы зачесывает назад. Слева от глаза до уха шрам. В деле указано, что на груди – следы ожога. Последствия ранения, полученного в Польше. Осунулся, но в хорошей физической форме. От такого можно ожидать любого сюрприза – как сжатая пружина. Спокойный, но не безразличный. Опасный противник или?.. Пока не скажешь. Поговорим – посмотрим». Старостин кивнул, давая понять, что Круглов может приступить к допросу.