Заговор Ван Гога
Шрифт:
– Ну прямо Шиндлер, да и только, – буркнул Хенсон. – А почему?
Домработница промолчала.
– Спросите ее, почему доктор Турн защищал Мейера.
Вновь женщина начала объясняться с миссис Турн.
– Заснула…
– Но что она ответила?
– Я не очень поняла… Кажется, он давал доктору Турну какие-то сведения.
– О чем?
– Она не сказала.
Хенсон кивнул. Возможно ли, чтобы штандартенфюрер, то есть полковник СС, разрешил еврею работать в музее «Де Грут» и потом вступил с ним в сговор, чтобы похитить картину? Наверное,
Хенсон все еще пытался собрать воедино разрозненные куски и разглядеть в них какой-то смысл, как вдруг Эсфирь показала пальцем за ворота.
– Грузовик! – воскликнула она. – Вон он стоит!
Она уже заглядывала в кабину водителя, когда подбежал Хенсон.
– Дверца не заперта, – сказала она.
– Странно. Мы бы услышали, когда он подъехал.
– Стало быть, он оказался здесь раньше.
– Пока домработница ходила в курятник.
Хенсон вскинул пистолет и прыжком очутился у тыльной части «мерседеса». Эсфирь распахнула заднюю дверцу. Пусто, если не считать небольшой грузовой тележки.
Хенсон огляделся.
– Как ты думаешь, мы бы заметили Турна, если бы он вышел через черный вход?
– Может быть.
– Пошли-ка осмотрим дом.
Опасливо поглядывая по сторонам, они вошли внутрь, проверили мастерскую, комнаты наверху и все прочие места, где бы мог прятаться человек с габаритами доктора Турна.
Дверь в винный погреб распахнулась без сопротивления. Чугунная лестница вела вниз, и глазам открылась знакомая картина. Винный стеллаж. Огромные бочки.
Хенсон присел на письменный стол.
– Ушел… Пора в Интерпол звонить.
В дверном проеме обрисовался силуэт домработницы.
– Доктор Турн? – спросила она.
– Где здесь у вас телефон? – поинтересовалась Эсфирь.
Тут Хенсону вспомнились слова, которые говорила домработница на верхней площадке лестницы.
– Постой-ка. Вы упоминали, что здесь располагались камеры и решетки, – обратился он к женщине.
– Их разобрали, – ответила та.
– Но где, где они были? Вы можете показать, где были эти камеры?
– Я здесь тогда не работала. А когда приш…
– Но где они?! – воскликнула Эсфирь.
– Да, где? – подхватил Хенсон.
Домработница тупо смотрела, как напарники спускаются вниз по чугунной лестнице.
Хенсон постучал по одной бочке и прислушался. Вроде пусто. Рыская по погребу туда-сюда, они искали хоть какой-то признак того, что бочки когда-то сдвигали или открывали. Эсфирь на корточках разглядывала пол в поисках круглых отпечатков. Хенсон ощупывал бочки, надеясь наткнуться на тайную пружину, защелку, дверную петлю или хотя бы на щель, из которой тянуло бы воздухом. Эсфирь задумчиво посмотрела на сливной кран, повернула ручку и раздалось шипение. В погребе запахло кислятиной, на пол шлепнулось несколько капель вина.
Хенсон последовал примеру Эсфири и повернул кран на бочке
Все вздрогнули от громкого щелчка.
Эсфирь мгновенно присела. Хенсон развернулся, выбрасывая вперед руку с пистолетом. Напротив один только винный стеллаж – и больше ничего.
Впрочем, одна из секций как будто бы чуть-чуть не параллельна остальным.
Партнеры на цыпочках подкрались поближе. Эсфирь показала пальцем на пол, где виднелись свежие царапины. Девушка вопросительно взглянула на Хенсона.
– Можно, конечно, дождаться подмоги, – сказал тот. – Как того и требует инструкция…
– А если там есть еще один выход?
Он задумчиво повертел в руках пистолет и протянул его Эсфири.
– Осталось только четыре патрона, так? – прошептал он. – А ты стреляешь лучше.
– Четыре. И один в патроннике.
– Вот и бери.
Сам же Хенсон взял бутылку с винного стеллажа, перехватил ее за горлышко наподобие дубинки и, уцепившись за приоткрытую секцию, начал отсчет:
– Раз, два…
Секция повернулась настолько легко, что Хенсон, ожидавший куда большего сопротивления, не сумел ее придержать, и она с размаху врезалась в неподвижную часть стеллажа. Бутылки задребезжали, а одна выскочила из своего гнезда и полетела на пол. В погребе потянуло странным медицинским запахом, чем-то вроде карболки.
Открывшийся коридор был метра три шириной и уходил вглубь минимум метров на тридцать. Справа и слева шли тюремные двери, расположенные через каждые два метра, по шесть штук на каждую сторону. Темно. Единственный проникавший сюда свет шел из погреба. В самом конце слабо виднелась более широкая дверь, куда вел приступочек из двух ступеней. Дверь была обшита металлическими полосами, на уровне глаз – затянутая решеткой смотровая щель. Из нее, из-под неплотно задвинутой металлической шторки, пробивалось бледно-голубое сияние.
Они прислушались. Легкое гудение. Должно быть, работает некий электрический аппарат. К гудению подмешивался звук капающей воды в нескольких дренажных отверстиях, проделанных между камерами.
Эсфирь пробрала дрожь. Не из-за влажности и низкой температуры, а от ощущения, что призраки прошлого по-прежнему рыдают в своих темницах, прислушиваются к крикам соседей, стоят у входа в ад, где их поджидают демоны с черепами на лацканах, готовые в любую секунду потащить их на мучения. Сколько кожи было содрано на этом бетоне? Сколько крови утекло через эти сливные дыры?
Взглянув на Хенсона, она увидела, что тот вытирает пот с верхней губы. Он сделал глубокий вдох и втянул голову в плечи, чтобы шагнуть внутрь коридора. Девушка тут же схватила его за руку и потянула назад.
– Даму вперед, – сказала она.
Эсфирь скользнула внутрь и, прижимаясь к стене, двинулась от камеры к камере. Кое-какие двери оказались заперты, хотя большая часть оставалась приоткрытой минимум на несколько сантиметров. Петли приржавели. В одной из камер стояло сгнившее деревянное ведро, прочие были совершенно пусты.