Заговор братства

Этот человек уже несколько часов лежал на животе на крыше. Он увидел, как кардинал-протодьякон [1] появился на балконе Ватиканской базилики, и на лбу лежащего выступила испарина. Легкий сентябрьский ветерок показался ему прохладным. Мужчина выдохнул и на минуту закрыл глаза.

— Пожалуйста, Господи, не допусти, чтобы это был он! Только не он!

Взывающий к небу открыл глаза, и приятная темнота, как занавес, стала раздвигаться в стороны. Одна, две секунды — все тонуло в серых и

белых тонах, затем взгляд снова стал ясным. На глаза навернулись слезы, но он их не почувствовал. Мужчина еще раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это помогло — он взял себя в руки.

Человек прижал приклад оптической винтовки к плечу, и, подобно персту указующему, ее прицел двинулся вниз — за целью. Снайпер не слышал ничего, он словно был один во всем мире. Шум Вечного города, к которому он успел привыкнуть за несколько часов напряженного ожидания, куда-то пропал. Он не знал, то ли люди действительно замолчали, то ли просто звуки перестали быть слышимыми. Ему это было безразлично.

Мысли были четкими. «Дистанция между плечом и опорой, чтобы оружие могло поворачиваться, правильная. Ошибка возможна, если двинется плечо… У меня координация в крови и в плоти. Твои лакеи сумели меня хорошо научить, ты будешь гордиться мною».

В перекрестье оптического прицела попало что-то белое — это сильно увеличенный вырез внешней стены базилики. Он видел трещины, которые ее покрывали. Снайпер передвигал оружие вправо медленно, но у него было чувство, что здание мчится мимо его глаз со скоростью света. Потом он увидел того, кого ждал. Изображение сначала слегка задрожало и почти сразу стало спокойным. Мышцы медленно расслабились. Винтовка при этом не двигалась ни на миллиметр ни влево, ни вправо.

Одну ужасную секунду ему казалось, что он смотрит прямо в глаза кардинала. Когда высокопреосвященный сделал шаг к микрофону, его голова приподнялась под перекрестьем прицела. Снайпер тут же скорректировал движение. Как сквозь колебание защитного колпака, будто накрывшего его, он услышал голос старого человека, который, казалось, гремел над площадью Святого Петра:

— Я объявляю вам о большой радости. У нас есть папа.

— Имя! — кричала толпа.

— Скажи имя, — прошептал и он.

Мысли мелькали мимо, мимо, мимо — как вагоны длинного поезда, не проникая в сознание. Наконец, он услышал имя. Имя нового папы.

Чувства захлестнули. Еще минута, и он бы прыгнул вниз и закричал на весь мир:

«Вы безумцы! Вы даже не подозреваете, что сделали!»

Но это ничего бы не изменило. Результат оказался бы столь же малым, как в прошлом.

И снова мысли. «Ты, наверное, сидишь дома перед телевизором. Смотришь на цель своих мечтаний. Ваших мечтаний. Еще не на цель, но вскоре она появится. А я…»

Толпа ликовала.

Лицо, которое он хорошо помнил, показалось рядом с кардиналом-протодьяконом. Времени не оставалось.

Наступил момент истины. Усилием воли он освободил свой разум от всех не имеющих значения мыслей. Полный достоинства, новый папа улыбался у микрофона и готовился дать народу свое апостольское благословение. Перекрестие оптического прицела уперлось прямо в морщины на лбу. Указательный палец лег на спуск. Снайпер задержал дыхание.

Одна жизнь ради жизни миллионов. Господи, прости меня! Его правое плечо слегка дернулось от отдачи при выстреле. Одетый в белое мужчина в ложе рухнул,

как марионетка, нитки которой обрезали. Несколько секунд над площадью Святого Петра висела абсолютная тишина, а потом над ней пронесся крик ужаса.

Он положил винтовку, но сам остался в той же позе, что был, — на животе.

Мужчина попал и ни секунды не сомневался в том, что выстрел был смертельным. Он медленно приподнял голову и положил ее на локоть. Его тело свела сильная судорога.

Снайпер сидел с опущенной головой, прислонившись спиной к каменному столбику, и ждал. Они пришли очень быстро. Когда первые из них влезли на крышу колоннады, он тотчас поднял руки. Нечеловеческим усилием воли подавил свои эмоции и сконцентрировался исключительно на настоящем. Застрелить его карабинеры не могли, он нужен был только живым. Причем нужен многим. Они остановились в двух метрах, не решаясь подойти ближе. На него направили по меньшей мере десять автоматов. И все, кто их держали, были в простой форме без знаков различия.

«Специальный корпус полиции», — услужливо подсказала его память. Да, память была профессиональная.

Один из мужчин — маленький, мускулистый, с ледяными голубыми глазами — повелительно махнул рукой. Под высоко засученными рукавами его рубашки были видны вздувшиеся вены. Тотчас все затихло.

Голубоглазый что-то резко сказал по-итальянски. Снайпер пожал плечами и покачал головой в знак того, что он не понимает.

Не выпуская из рук оружие, человек с ледяными глазами указал им на место перед собой. Он понял — лег на живот, широко раскинув ноги, а руки прижав к голове. Его обыскали — со знанием дела. Снайпер снова закрыл глаза.

И снова мысли. «Они не могут меня застрелить. Я им нужен живой».

Послышались быстро приближавшиеся шаги. Его укрытие обнаружили и другие «специалисты». Да, собственно, укрытием то место, откуда он стрелял, назвать было нельзя. «Скоро на крыше негде будет повернуться», — пришло ему в голову. Его схватили и рывком поставили на ноги. Лица стоявших вокруг должны были бы оставаться бесстрастными, все-таки профессионалы, а они горели ненавистью. Казалось, полицейские не совладают с собой и бросятся на него. Бросятся и разорвут на части.

«Вы ненавидите меня и при этом не подозреваете, от чего я вас спас, — думал он. — Да и что вы можете подозревать…»

Голубоглазый, который явно был командиром, что-то снова прорычал, хотя знал, что снайпер его не понимает. Наконец двое полицейских надели на него наручники и потащили за собой.

— Кто вы? Почему вы это сделали? Да говорите же наконец!

Он сидел в маленькой комнатушке. Обстановка в ней была спартанская — кроме того стула, на который швырнули его, еще один простенький стул за письменным столом и низкая коричневая металлическая этажерка у стены рядом с дверью. Через единственное маленькое окошечко в помещение проникало очень мало солнца, а неоновые лампы у потолка освещали его холодным отталкивающим светом.

Сначала комната была переполнена взволнованными, говорившими друг с другом мужчинами, по большей части в форме итальянской полиции. Его еще раз обыскали и не отказали себе в удовольствии — несколько раз ударили. Потом все ушли, и в комнате остались только четверо карабинеров и мужчина в сером костюме. Он очень хорошо говорил по-немецки, итальянский акцент был едва уловим. Снайпер слышал, как один из полицейских назвал этого знатока языка Шиллера по имени — Росси.

На вид Росси было около пятидесяти. Квадратное лицо, черные вьющиеся волосы, слегка тронутые сединой. Взгляд суровый и безжалостный. Росси так низко наклонился к нему, что их лица оказались всего лишь на расстоянии нескольких сантиметров одно от другого, так что рассмотреть была возможность. От него исходил горький холодный запах сигарет.