Загадки любви
Шрифт:
Она не понимала, зачем она здесь, что она делает и чем все это закончится. Хотелось только, чтобы закончилось поскорее. Очень славно, конечно, что Глория наконец-то нашла себе парня по душе, но она-то, Кэндис, тут при чем? Или ей теперь сидеть на страже личного счастья подруги? Может, еще покараулить дверь спальни?
Если бы она была не в таком уязвимом состоянии, все было бы гораздо легче. Но «если бы» — это только слова, увы. И она сейчас такая, какая есть. Ошалевшая от бессонницы и еще больше — от нескольких часов нездорового забытья, помятая, расклеившаяся,
Кэндис очень хотелось что-нибудь разрушить. Ну хотя бы завязывающиеся отношения. Хотя бы чье-то хорошее настроение. Хоть что-то!!!
— Знаете, я не хочу тут больше находиться, — громко и отчетливо заявила она. От слов ее все присутствующие остолбенели. — Вы классные люди, все о'кей, но я еду домой. Глория, не обижайся. Тебе нет нужды везти меня, я поймаю такси. Желаю приятно провести время. Извините, если что не так, — выпалила Кэндис и вскочила.
Точнее она собиралась вскочить, но едва удержалась на ногах. Слабость была слишком велика.
— Кэнди, ну что такое? — растерялась Глория.
— Все отлично. А когда я окажусь дома, будет еще лучше. Где моя сумка?
— Я провожу до такси, — сказал Брэндон.
— Не нужно.
— Нужно. Так будет безопаснее. Возражения не принимаются.
Кэндис проигнорировала его слова. Она знала, что ей не хватит сейчас сил отказаться от его компании, но ей было почти все равно. Лишь бы поскорее убраться отсюда. Кэндис не понимала до конца, что с ней творится, но чувствовала себя как механизм, с которого сняли корпус-коробку и он остался беззащитен перед песком, и ветром, и водой, и чужими руками... Нет, она ощущала себя не просто беззащитной. В ней что-то ломалось. Что будет дальше? Останется ли она вообще? Будет ли работать как-то по-другому? Или исчезнет?
Брэндон подал ей сумочку. Кэндис скользнула взглядом по лицам Глории и Майка. Оба выглядели примерно одинаково: расстроенными и потерянными, но в глубине души очень довольными. Еще бы, как это сладко — остаться один на один с предметом обожания в пустой квартире... Романтическое приключение. Оттого, что им так хорошо, Кэндис чувствовала себя еще более скверно. Повезло им. Могут продолжать себе обычную свою человеческую жизнь. На них не обрушилось небо. Под их ногами не разверзлась земля. И часовой механизм, заключенный в них, продолжал отсчитывать время их жизни. У Кэндис все иначе. Кажется, ее внутренние часы теперь отмеряли... может, скорость, может, давление. В любом случае, когда часы в твоей душе перестраиваются сами по себе в барометр или спидометр, это больно.
Ночь была влажной. Совсем недавно прошел дождь, асфальт поблескивал в белом свете высоких фонарей. Пахло весной. Здесь недалеко парк. Можно вообразить, что ветер доносит запахи молодой зелени...
Запах листвы мешался с обычными городскими «ароматами»: бензин, выхлопы, мусор.
— Что с тобой происходит,
Ха! Будто ему может быть важно то, что с ней творится.
— Все отлично, Брэндон.
— Я рад. А что происходит?
Кэндис разозлилась так, что скрипнули зубы.
— Глупый вопрос. Я же сказала, что все отлично.
— Прости, но ты не похожа на человека, у которого все отлично. Такие люди, как правило, улыбаются. Хотя бы глазами. А у тебя в глазах отсветы катаклизма. Землетрясение... Или падение метеорита.
— Ты пьян.
— А ты трезва?
— Естественно. Я не пила с вами.
— Глория говорила, ты не спала трое суток?
Кэндис покраснела, будто он своим вопросом вмешался в святая святых ее личной жизни. Интересно, а говорила ли Глория, почему она так давно не могла глаз сомкнуть?
— Около того, — неохотно отозвалась Кэндис.
— И как эффект?
— Что?
— Эффект? Видела, как стены колышутся?
— Нет.
— Странно. Хотя... не хочешь говорить — не надо.
— Брэндон, что ты ко мне прицепился, а? — Кэндис развернулась на каблуках и схватила его за предплечье.
— Ого! А по-моему, это ты меня держишь.
Видимо, у него все было и впрямь превосходно. Его глаза смеялись. Заливались беззвучным искристым хохотом.
Где-то на дне ее сознания мелькнула слабенькая, жалкая мысль: господи, что же я творю? Схватила за руку едва знакомого мужчину. Ни с чего. Просто так. Мама... Мама бы сгорела со стыда.
— Ты издеваешься надо мной.
— Нет. Но ты — не та, за кого себя выдаешь.
Кэндис похолодела. Откуда? Откуда он знает? Глория проболталась? Или он любитель совать нос в светскую хронику?
— Ты пытаешься строить из себя то ли гламурную пустышку, то ли пай-девочку из воскресной школы. А ты ни то, ни другое. Ты что-то третье. Вероятнее всего, ты умная, тонкая и при этом дикая и до одури любишь свободу.
— Что ты несешь? — Кэндис нахмурилась.
Опять чертово зрение стало ее подводить. Будь у нее в крови побольше алкоголя, она бы поинтересовалась, кто включил на улице светомузыку. Лицо Брэндона мерцало перед ней: то исчезало в темноте, то вновь проявлялось. Она была в своем уме и потому понимала, что светомузыка тут ни при чем.
Может быть, обратиться к врачу? Мама будет только счастлива сопроводить ее к доктору Диззи...
Нет, только не это!
— Кэндис, держу пари, ты сейчас ломаешься изнутри. Крошишься, как хрупкий песчаник. И тебе это не нравится. Ты хотела бы остаться прежней. Чтобы все было, как раньше. Внутри тебя и снаружи. Но нет. Ты жила себе, жила, а потом — бац! — случилось что-то такое, после чего «как раньше» стало уже невозможно. И ты хочешь, отчаянно хочешь, чтобы вернулась прежняя жизнь, прежняя Кэнди — но нет, мост назад обвалился, а прежней Кэнди нет... И никогда не было. Потому что она ненастоящая.