Чтение онлайн

Поездка выходила пустой: он стоял, Грэг сидел. И тогда Леденцов предложил ему выйти и дальше топать парком. Артист согласился.

Шли они медленно, бездельно, нога за ногу, как ходить Леденцов не привык и не умел. Уже стемнело. Белые круглые фонари, прикрытые сверху листвой, походили на выросшие торшеры. Светили они диковинно, выхватывая из тьмы деревья и ложась на дорожку матовым туманцем. Запах поздних осенних цветов показался Леденцову забытым. Когда он тут был? В июне, в белые ночи. Тогда он летел с гоночной скоростью, рассекая телом кусты и сучья, сдирая с себя куртку, рубашку и кожу, —

преследовал бывшего боксера, он же «король дискотеки», он же Фимка-жила. И было не до запахов.

Клен даже в фонарных сумерках краснел. Его дерево, родственное, тоже рыжее. Леденцов нагреб веер листьев.

— Красота, а?

— Желток, давай фонарь кокнем?

— Зачем? — опешил Леденцов.

— Просто так.

— Просто так я ничего не делаю.

— Все со смыслом? — поехиднее спросил Артист.

— Стараюсь.

— Значит, ты дурак, Желток.

— Это почему же?

— Да потому что смысла ни в чем нет.

Леденцов обрадовался: разговор шел в руки и завел его сам Артист. Да сразу о смысле жизни. Теперь бы взять верную ноту, но Леденцов вдруг ощутил легкость своих лет. А ведь есть же педагогические приемы, как говорить по душам; есть разработанные методики, есть обобщенный жизненный опыт… В тех книгах, которые мудрой стопой ждут его дома на столе.

— Если нет смысла в шатровых сборищах, так, по-твоему, его нет ни в чем? — рубанул сплеча Леденцов.

— Не понравился Шатер?

— Скукотища, — смягчил он сказанное.

— У нас бывает классная веселуха. А смысла нет.

— Работа завлекающая, книжки умные, кинофильмы остросюжетные, люди хорошие… Вот в чем смысл!

— Для тебя.

— А твоя семья? Отец, говорят, крупный руководитель. Так и в семье нет смысла?

Артист ущипнул струны и запел, тревожа осень печальными словами:

Руки страхом сведены,По щекам бежит смешок…Я в тепле родной семьиСловно брошенный щенок.

Леденцов хотел обратиться к школе, но, вспомнив дружное неприятие Шатром учителей, замолк. Какой-то парадокс. Он намеревался говорить о труде, о пустом времяпрепровождении, о морали и преступности. Но Артист ошарашил его сложнейшим, но в принципе пустым вопросом: есть ли смысл во всем сущем? Для Леденцова это походило на вопрос: нужны ли земля и воздух, труд и правда?

— Григорий… — начал Леденцов и сделал паузу, чтобы определить реакцию на «Григория».

Артист скоро глянул на него и отвернулся вроде бы равнодушно. Они шли по тополиной аллее, и белесовато-зеленые стволы уходили в высоту, недосягаемую для света фонарей. Под ногами скрипел гравий, насыпанный днем. Пахло корой, мокрой галькой и палым листом.

— Григорий, — повторил Леденцов. — А в этом парке есть смысл? В его осенней красоте есть смысл?

Артист стал, опасливо указуя гитарой на ларек, торговавший днем мороженым.

Какие страшные картинымне чудятся за тем углом…А в этих зарослях малиныКто притаился с кистенем?И

сад, враждебно надвигаясь,Не станет другом никогда.И за кустами, угрожая,Мне строит рожи чернота.

— Неплохо, — похвалил Леденцов, не считавший себя знатоком стихов. — В них тоже нет смысла?

Артист не ответил, по-особому звонко выдавливая гравий из-под пяток. Обидная мысль задела Леденцова: его не воспринимают всерьез. Почему? Молод? Не солиден? Рыж?

И Грэг объяснил ему впопад:

— Нравилась бы тебе жизнь — в Шатер бы не заплыл.

Вот почему… Свой, такой же, а своих не слушают. Он забыл про главный кирпичик воспитания — про личный пример. Петельников предупреждал.

— Я у вас временно.

— А мы все временные.

— В каком смысле?

— Пересажают нас, — почти весело поделился Артист.

— И ты этого ждешь спокойно?

— А ты психуешь?

Где-то за кустами вскрикнули, потом засмеялись, потом тихонько запели. Грэг поднял руку.

Вот странный звук в ночи раздался,И близко отозвался вскрик.Между деревьев затерялсяБагрово-вещий лунный блик.

— Уйду я от вас, — мрачно и серьезно решил Леденцов.

— Думаешь, я не хотел уйти? И Губа хотела, и Бледный… Засасывает.

Парк уже кончился. Они вышли на аллею, по которой трусили бегуны. Леденцов подумал, что уже неделю он не бегает, не плавает, не ходит на борьбу… Не видел своих ребят и родного кабинетика. Занимается пустяками. Но странная мысль, определенно дурная, удивила донельзя, и, может быть, не сама мысль, а удивило то, что пришла она именно ему… Искать, ловить, хватать и сажать легче, чем перевоспитывать. Неужели? Но тогда выходило, что его работа не такая уж и главная — есть и поглавнее. Леденцов тряхнул рыжей Шевелюрой, освобождаясь от ненужной и неожиданной мысли.

— Григорий, кем же ты хочешь стать после десятилетки, если для тебя ничего не имеет смысла?

— Дворником.

— Шутишь?

— А что, дворник не человек?

— Не похож ты на дворника.

— Если бы я сказал, что хочу стать космонавтом, ты бы меня по плечу похлопал? А ведь на космонавта я тоже не похож.

— Дворницкая работа не интересна, заработок маловат…

— А мне время нужно, а не деньги.

— Зачем тебе время?

— Играть, сочинять, петь… Желток, я хочу стать супербардом…

Они вышли из парка в тишину улицы, нарушаемую лишь такси да редкими автобусами. Потеряв цель пути — миновать парк, — они остановились. Большие глаза в пушистых ресницах смотрели на оперативника изучающе и печально. Замшевая куртка, слишком широкая, чтобы придать вид узким плечам…

— Меня зовут Борисом, — вдруг представился Леденцов, хотя Грэг его имя знал.

— Тебе Мэ-Мэ-Мэ подойдет, — вдруг сказал Артист.

— Какой Мэ-Мэ-Мэ?

— Узнаешь.

Третья загадка. Что за операция «Отцы и дети»? Почему деньги отдали Ирке? Что такое Мэ-Мэ-Мэ или кто такой Мэ-Мэ-Мэ? Леденцова подмывало расспросить, но он сдержался: спелый плод упадет сам.