Зачарованная
Шрифт:
Было ясно, что он потерпел поражение. Теперь остается только позвонить Кристоферу и попросить, чтобы тот приехал в ближайший уик-энд и забрал Мадди.
Прошло еще полчаса. Себастиан больше не мог выдержать ужасной тишины, воцарившейся в доме. Он встал и направился к двери, но, открыв ее, с удивлением обнаружил Мадди. Сейчас она казалась более спокойной, хотя и была все так же бледна.
– С тобой все в порядке? Я как раз собирался пойти к тебе.
Она молча кивнула, и он сказал:
– Послушай, мне очень
– Нет, Себастиан, пожалуйста, не извиняйся. Это я виновата. Я вышла из себя и, честное слово, сожалею.
Мадди избегала смотреть на него, и тогда Себастиан склонился к ней и взял ее руки в свои.
– Не надо, родная. Все это так ужасно.
– Все равно, это не извиняет меня. Ты так заботливо ко мне относишься с того дня, а я настолько ушла в свои страдания, что удивительно, как ты терпел это столько времени. Я же знаю, что у тебя дел по горло, а тут еще я. Это настоящая обуза. Я позвоню папе, попрошу его приехать и забрать меня в Лондон. Ты был просто удивительно заботлив, Себастиан, и будет нечестно…
– Дорогая моя, ты не обуза для меня. Я рвал на себе волосы, что ты стала так далека, и мне никак не удавалось помочь тебе. Мадди, пожалуйста, не уезжай в Лондон. Я люблю тебя и хочу быть с тобой!
– Ты очень добр, Себастиан, но я сейчас совсем не та, что была раньше, и сомневаюсь, что когда-нибудь стану прежней. Ты же не хочешь возиться с инвалидом, который во всем зависит от тебя.
Себастиан попытался заглянуть ей в глаза.
– Мадди, – попросил он, – пожалуйста, посмотри на меня.
Но она сжала руки и покачала головой.
– Ну, пожалуйста!
Он встал перед ней на колени и осторожно приподнял ее голову за подбородок.
– Девочка, я люблю тебя, и мне все равно, в кресле ты или в инвалидной коляске. Твое состояние не будет длиться вечно. Самое главное, это любишь ты меня или нет.
– Но я же ничего не могу тебе предложить, Себастиан, – дрожащим голосом сказала Мадди. – Я калека, у меня нет будущего. Ты достоин лучшей участи.
Он улыбнулся.
– Может, ты и не обратила внимания, но я влюбился в тебя задолго до того, как стали говорить, что ты талантливая балерина. Я люблю тебя, потому что ты – это ты.
И тогда Мадди посмотрела на него сквозь пелену слез, застилавших ей глаза, и вдруг громко разрыдалась.
– О, Господи! Себастиан! – выкрикивала она, содрогаясь всем телом. – Как я буду жить, если мне нельзя танцевать!
Вместо ответа он поднял ее на руки и, прижимая к себе, словно маленького ребенка, стал ходить по комнате, не зная, что ей сказать. Постепенно рыдания девушки стали тише, она успокоилась. Тогда он сел в кресло, все так же бережно и нежно держа ее в объятиях. Мадди прижалась к его груди и, всхлипывая, пробормотала:
– Обними меня, Себастиан, пожалуйста, обними!
– Я здесь, родная, здесь.
– Я просыпалась каждое утро, лежала и думала, зачем мне вставать. Все, чего я могу ожидать, это новая боль и разочарования от невозможности сделать что-то. Я чувствую себя жалкой развалиной.
– Уверяю тебя, ты на нее совсем не похожа, – нежно сказал Себастиан, взъерошив ей волосы. – Тебе же говорили врачи, что кресло-каталка – только на время. Я убежден, как только ты начнешь заниматься, очень скоро встанешь на ноги.
– А зачем? Чтобы все время помнить, чего я лишилась?
– Значит, ты хочешь провести остаток своей жизни в инвалидном кресле, которое на самом деле тебе не нужно, и даже не будешь пытаться исправить положение?
Мадди грустно посмотрела на него, не зная, как объяснить, что она чувствует, и, наконец, сказала:
– Балет – моя жизнь. Сейчас мне кажется, что она окончена.
– Дорогая, мне понятно, о чем ты говоришь, но разве для тебя все кончилось?
– А ради чего мне жить? Что мне осталось?
– Ну, во-первых, ты осталась жива, и это уже важно. Если ты постараешься, то очень скоро дело пойдет на поправку, и ты станешь ходить, пусть сначала и на костылях. Не вижу причин, почему бы тебе не вернуться к полноценной нормальной жизни. Наконец, у тебя есть я!
Себастиан замолчал, а Мадди посмотрела на него и, положив ему голову на плечо, робко спросила:
– Я, кажется, излишне упиваюсь своими страданиями, да?
– Ну, в общем-то, это понятно, но, по-моему, ты излишне увлеклась.
– Да, ты прав. Мне действительно надо взяться за себя. Если бы еще знать, ради чего. Я сейчас ни о чем не могу думать, кроме того, что у меня в будущем одна пустота. Но все же обещаю попытаться. Многим людям бывает еще хуже, чем мне.
Себастиан улыбнулся и поцеловал ее.
– Правильно. Сейчас я отнесу тебя в кресло, ты поедешь в ванную и приведешь себя в порядок. А потом, для начала, вернешься на кухню и поможешь мне приготовить ленч.
– Я люблю тебя, Себастиан. Прости, что я так надоедала.
– Надеюсь, что когда-нибудь сумею простить тебя, – он встал с кресла и понес девушку в инвалидную коляску. – А вообще, давай просто надеяться на лучшее. Ладно?
Наконец-то и Мадди улыбнулась.
– Ладно, давай.
Себастиан пошел на кухню, взял из холодильника сыр, помидоры и стал их резать. Он знал, что сделан самый важный шаг, однако путь к выздоровлению Мадди будет еще долгим и тернистым, а борьба за ее будущее только начинается.
К несчастью, у нее исчезла цель в жизни, и Себастиан знал, что отдал бы все, лишь бы отыскать эту нить, которая поможет его любимой вернуть интерес к окружающему миру.