Забытое
Шрифт:
Иногда я вижу сны. О фениксах и бабочках, но не имею ни малейшей догадки, почему они всегда появляются вместе, как будто тесно связаны между собой. Мне также снятся светлые локоны, холмистые луга и смех на ветру. Временами я задаюсь вопросом, а сны ли это вообще, или мои ожившие воспоминания. Хотела бы я знать наверняка.
Чаще всего в этих снах я вижу одного парня. Темноволосого, с ямочками на щеках. Он подталкивает меня к краю обрыва. Стоя на скале, возвышающейся над океаном, он протягивает мне руку.
— Пойдём со мной, — говорит он. Когда я отказываюсь, он
Так проходят часы, дни, может даже года. Я, правда, не знаю, как долго я здесь и где именно это «здесь». Вот только меня терзает одно ощущение, что я должна быть где-то в другом месте, заниматься чем-то иным. Ищет ли меня кто-нибудь? Переживает ли?
Я слышу некий шум. Кажется, дверь распахивается. Или это не дверь, а выстрел. Или тарелка, разбившаяся об стену. Я слишком устала, чтобы разбираться. Онемение проходит, и боль возвращается… Похоже, пора принять новую дозу.
Я слышу крики: мужские голоса, они в ярости. Из моих вен вырывают трубки. Крепкие руки проскальзывают подо мной и поднимают вверх, а затем куда-то несут. Я чувствую прохладу. Мурашки разбегаются по моим рукам и ногам. Я хочу попросить, чтобы меня вернули обратно в постель, потому что мне холодно, очень холодно, но мой рот не открывается. И глаза тоже.
Тот, кто держит меня (кажется, мужчина) что-то говорит.
— Кто дал на это разрешение? — его голос злой, требовательный. Он перехватывает меня поудобнее, сжимает крепче.
Звучит какой-то приглушённый ответ.
— Я должен был догадаться, что за всем этим стоит Рэдклифф, — он понижает голос, угрожая. — Передай Рэдклиффу, что это только что стало моим личным делом. Может, у него есть свои связи, но у меня ничуть не хуже.
От его яростных шагов моё тело подскакивает, и я прислоняю голову к его плечу. Всё равно она слишком тяжёлая, чтобы держать её, а это очень удобное место, чтобы отдохнуть.
Меня обдало ещё более холодным воздухом. И вдруг стало так ярко за моими закрытыми веками, будто мы всего в паре метров от солнца. Мне кажется, что кожа вот-вот расплавится: каждый слой медленно сползает, обнажая мышцы, хрящи, кости. Я представляю себя как груду костей и сухожилий. Но затем я понимаю, что да, солнце яркое и очень тёплое, но оно не плавит меня. Всё в порядке.
— Держись, — шепчет голос мне на ухо. — Я с тобой.
Затем меня качает, будто я опьянела. Запах солёной воды так силён, что здесь просто должен быть океан где-то рядом. Чайки кричат, словно пролетают прямо над головами. Парень что-то говорит, и затем я слышу рёв заведённого двигателя. Мы на моторной лодке?
Он садится, и я оказываюсь у него на коленях. Он крепко сжимает меня. Моя голова слегка ударяется о его плечо, нос прижимается к нежной коже его шеи. А его руки, его тёплые руки, скользят вверх и вниз по моей руке. Затем мы движемся, немного подпрыгивая на волнах, лёгкие брызги попадают на мою кожу. Качание лодки убаюкивает меня, и я вновь погружаюсь в сон. Всё же пора принять новую дозу.
Приглушённые
— Сиенна, — говорит он. И этого достаточно, чтобы вспомнить. Его глубокий, мелодичный голос.
Зейн.
— Скажи ещё раз, — шепчу я. Почему у меня такое чувство, что мы не виделись целую вечность?
Его губы расплываются в улыбке.
— Сиенна, — произносит он, выделяя каждый слог.
— Где ты был? — хрипло спрашиваю его.
Он смотрит на меня растерянно.
— Что ты имеешь в виду? Я был здесь, ждал, когда ты очнёшься.
— Очнусь?
Наклоняясь ближе, он рассматривает моё лицо. Его глаза отмечают каждую деталь.
— Ты не помнишь?
Я слегка качаю головой и морщусь от неприятных ощущений.
— Ты была в лаборатории Рэдклиффа. Они… проводили на тебе эксперименты.
Я смутно припоминаю это имя. Но лаборатория? Почему я была там?
Я облизываю пересохшие губы.
— Как долго? — выдавливаю я каркающим голосом.
Он прочищает горло, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Два дня.
В моей памяти есть пробелы, я пытаюсь вспомнить что-нибудь за последние два дня. Но ничего. Только дымка, которую я не могу ни стереть, ни забыть. Я пытаюсь убрать эту дымку, расчистить тучи, затмившие мой разум, найти хоть что-нибудь, что поможет вспомнить. И затем, как маяк посреди ночи, всплывает лицо мужчины. Добрая улыбка, карие глаза с морщинками, волосы с проседью.
Я втягиваю ртом воздух, и Зейн подаётся вперёд, оглядывая меня. Теперь я вспомнила: лаборатория, Рэдклифф, человек, который выглядел в точности как мой отец… Всё сразу.
— Я вспомнила, — шепчу я. Зажмуриваю глаза. Лучше бы не вспоминала.
Тёплая ладонь Зейна накрывают мою.
— Ты в порядке?
Мои глаза распахиваются. Он смотрит на меня обеспокоенно.
— Мне кажется… Кажется, мой папа жив. Он был в лаборатории.
Тревога на его лице усиливается.
— Возможно, ты думаешь, что видела его, но… — он печально качает головой. — Его там не было. Уверяю.
— Но он выглядел прямо как мой отец, — возражаю я. — Мы даже разговаривали. Он анализировал мою ДНК, уверял меня, что больно не будет.
— Сиенна, тебя накачали наркотиками. Это просто игры разума.
— Нет, Зейн. Он был там. Я видела его.
— Сиенна, — он сжимает мои пальцы.
— Но это правда, — говорю я, вырывая руку. — Я знаю, что я видела.
Я помню морщинки в уголках его глаз и складки у рта, которые становились ещё глубже, когда он улыбался. Он был таким родным. Даже его голос звучал как папин. Но может ли быть такое, что мне это всё привиделось? Возможно ли, что я увидела его только потому, что хотела этого?