Забвение
Шрифт:
Слейтер поднялся, переступил через Молли, сел рядом с Хоуп, обхватил ладонями ее лицо и повернул к себе. Она прищурилась и посмотрела на его губы.
— Это не имеет никакого отношения к потере памяти, — медленно сказал он и сделал паузу, чтобы до этой очаровательной тупицы как следует дошло. — Зато имеет отношение к тебе.
Судя по выражению лица Хоуп, она сомневалась, верить ему или нет. А Клейтону так хотелось, чтобы она поверила. Он потянулся к ее руке и заглянул в глаза.
— Все это очень ново для меня, — признался
— Что именно?
— Так заботиться о ком-то. — Слейтер посмотрел на окружавших ее животных. — Так отчаянно хотеть тебя, чтобы соглашаться на все. Даже на шестерых зверюг.
— Семерых, — сказала Хоуп. Ее глаза искрились как черные бриллианты.
— Что?
— Семерых зверюг, а не шестерых. — Она ткнула пальцем в темноту, и Слейтер, вытянув шею, с благоговейным ужасом уставился на енота, степенно вышедшего на крыльцо и внезапно застывшего на месте. Зверь что-то держал в лапах.
— Гомер, — с улыбкой прошептал Клейтон. Черноглазый бандит поднял голову и понюхал воздух. Когда енот работал носом, все его тело ходило ходуном.
Хьюи, Дьюи и Льюи быстро отступили. Фрик и Фрак шумно захлопали крыльями, но, слава богу, не загалдели. Молли тихонько зарычала. Хоуп быстро опустила руку на ее голову и прошептала:
— Лежать.
Гомер, застывший при виде кошек, теперь смотрел прямо на Хоуп и бешено крутил хвостом. В его огромных глазах светился ум. Покачивая зажатыми в лапах сокровищами, он повернулся к лохани с водой.
Выждав паузу, енот разжал лапы, и к его ногам посыпались улитки. Затем Гомер наклонился, подобрал одну и поднял ее высоко в воздух. Тщательно обследовав ракушку своими крошечными лапками, он опустил улитку в воду.
— Смотри, — с восторженной улыбкой прошептала Хоуп.
Чтобы снова увидеть эту улыбку, Клейтон был готов смотреть на что угодно. Енот несколько секунд придирчиво полоскал ракушку в воде, а потом поднес ее к пасти и с тихим чавканьем высосал бедного моллюска из его убежища.
Клейтона передернуло от отвращения, но Хоуп следила за этим зрелищем как зачарованная. Слейтер невольно улыбнулся. Врач с головы до ног, подумал он, зная, насколько спокойно относятся медики к крови и даже к вывернутым наружу внутренностям.
Прожевав и проглотив добычу, енот осторожно положил на крыльцо опустевшую ракушку и взялся за следующую улитку.
Не прошло и трех минут, как у ног Гомера лежало пять пустых раковин, уложенных аккуратным рядком. Когда одна из ракушек откатилась в сторону, Гомер с серьезным выражением на меховой мордочке поправил ее.
Клейтон готов был поклясться, что слышал довольный вздох животного, и ничуть не удивился бы, если бы Гомер с видом величайшего удовлетворения похлопал себя по животу.
Видимо, чего-то ожидая, енот повернулся к Хоуп, поднял голову и принюхался.
Хоуп что-то вынула из кармана и протянула ему.
Гомер схватил эту вещь,
Клейтон не знал, умеют ли еноты улыбаться, но этот умел. Гомер повернулся и опустил сахар в лохань с водой, готовый выполоскать кусочек так же тщательно, как и улиток. Однако через десять секунд растерянный енот поднял вверх пустую лапу. Озадаченно фыркнув, отчего Клейтон едва не лопнул от смеха, Гомер поднял миску и заглянул под нее. Ничего.
Зверь снова окунул лапы в воду и начал искать. Опять ничего. Сахар исчез.
Хоуп издала какой-то странный звук. Слейтер удивленно покосился на нее и не поверил своим глазам. Хоуп прикрывала ладонью рот, но ее плечи тряслись от смеха. Затем она снова хихикнула. Зрелище было редким и оттого особенно ценным.
Ее роскошные волосы мерцали в лунном свете, чудесные глаза не были омрачены тревогой. Внезапно почувствовав себя беззаботным и счастливым, Клейтон улыбнулся ей в ответ.
Гомер обернулся к ним, протрещал какое-то длинное ругательство, спустился с крыльца и растворился в темноте.
— Это нечестно! — сказал Слейтер, смеясь. — Никогда бы не поверил, что вы способны на такое, доктор Бродерик.
— Я отомстила ему за то, что он выстирал мои подсолнухи. — Когда Клейтон обернулся к ней, Хоуп выпрямилась и глубоко вздохнула.
Его голос дрожал от смеха, но глаза выражали совершенно другое — голод, не уступавший ее собственному, страстное желание близости, куда более глубокое, чем простое физическое влечение.
— Ты помнишь, о чем мы говорили, Хоуп?
Когда он так произносил ее имя, Хоуп была готова поверить, что она для него единственная… Как бы ей хотелось сказать ему, что она любит его…
Но печальная правда заключалась в том, что она влюбилась в человека, которого хитростью заставила поверить, что он ее любит.
— Не нужно говорить об этом, — робко попросила Хоуп.
— А по-моему, нужно.
Хоуп вздохнула и посмотрела на деревья, росшие вдоль границы ее участка. Она понятия не имела, почему Клей согласился жениться на ней, но была благодарна ему и хотела, чтобы он оставался с ней как можно дольше. Когда Клейтон был рядом, она чувствовала себя в безопасности, ей казалось, что сумеет справиться со всем, что выпадет на ее долю, включая потерю клиники.
Но скоро Клейтон все вспомнит и поймет, что на самом деле вовсе ее не любит. Он уйдет, и ее жизнь станет… пустой. Совершенно пустой.
Она украдкой посмотрела на Клейтона и затаила дыхание. При виде его лица в серебряном свете и губ, на которых играла улыбка, у нее заныло сердце. А когда Хоуп увидела, что он улыбается, глядя на Молли, положившую ему на колени свою огромную голову, эта боль стала еще сильнее.
Большая рука Клейтона погладила собаку по спине. Молли тихонько заскулила, требуя продолжения. Продолжение последовало, и Хоуп окончательно растаяла.