Чтение онлайн

— И что ты еще видишь?

Рин аккуратно выдернул из отверстия в сундуке жезл, сдвинув брови, осмотрел его, отдал Рич.

— Я уже говорила, — она расправила плечи, уставилась на Рина, не моргая. — Ты не совсем человек! Только никак не пойму, что это значит.

— Объяснения Айры оказались недостаточными? — удивился Рин.

— Так ты слышал? — она нахмурилась. — И все-таки я не спрашиваю, что значит быть нефом. Я спрашиваю, что значит быть не совсем человеком?

— Вот твой приятель, Тир… — начал Рин.

— Он не приятель мне! — перебила Рич.

— Больше чем приятель? —

Рин напряг скулы.

— Он мне как брат, понял? — Девчонка приподнялась на носках, вытянулась.

Будь ее воля, выросла бы на голову, только чтобы смотреть на этого парня сверху вниз.

— Понял, — с облегчением кивнул Рин. — Так вот он не совсем сайд и, как я понял, не совсем хенн. Ты не спрашивала его, как это, быть не совсем сайдом и не совсем хенном?

— Не спрашивала! — Рич продолжала хмуриться. — И чего спрашивать? Какая разница, все одно это у него изнутри.

— Вот и у меня изнутри, — усмехнулся Рин и добавил шепотом: — Знаешь на что это похоже? На то, словно ты уродился на ладонь выше остальных. Или многих, хотя и это не обязательно. И вот ты идешь по какому-нибудь городу и смотришь на всех сверху вниз, потому что ты выше почти каждого. А если кто равен с тобой ростом, так он почти наверняка такой же, как и ты. Знаешь, многим такого чувства хватает для счастья. Но если приглядеться, да хоть так же, как ты пригляделась к сундуку, то можно увидеть, что среди тех, кто ниже тебя ростом, многие умнее, многие богаче, многие быстрее и сильнее тебя. А некоторые так красивы, что если бы ты был женщиной, то после встречи с ним должен был бы разбить в своем доме все зеркала. Так и я.

— Разбил дома все зеркала? — спросила Рич и улыбнулась почти примирительно, — А нефки красивые?

— Теперь мне уже кажется, что нет, — сдержал улыбку Рин. — Кстати, я слышал, что этот маленький воин, Насьта, не просто не совсем человек, он вовсе не человек. Вот надо бы с ним поговорить! Может быть, подскажет мне, как это — не быть человеком? А пока… Хочешь поговорить о том, как попасть в Заповедные земли? Расскажу. Но сразу замечу, сам я этого пока еще делать не могу. Учусь только. Айра меня учит.

Айра простилась с Орой и ее семейством в нижнем городе. Обнялась с подругой, которую не видела семнадцать лет и с которой вновь расставалась после недолгого свидания, взъерошила вихры мальчишкам, расцеловала Ильку. Ора сдерживала слезы, прислушивалась к голосу Марика, который поблизости распекал за что-то стражников, а Илька словно и не собиралась плакать. Окаменела девчонка, только кусала губы, да гладила тонкими пальцами рукоять легкого бальского меча. Айра поймала упрямый взгляд, подняла брови, оглянулась на Ору, но та уже отвернулась, подставляя раскрасневшееся лицо сквозняку, что гулял между прорехами в тенте повозки.

На том и расстались.

Мечи Айры не торчали из-за плеч, а лежали в суме, плечи скрывал серый платок, лицо — кружевная вязь, так что для случайного наблюдателя из повозки, ползущей к порту и притормозившей на узкой улочке, вылезла не молодая колдунья, а усталая селянка. Куда только делась ее усталость, когда, заплатив медяк стражнику, она побежала наверх по

ступеням маяка. На верхней площадке Айра остановилась, медленно обошла фонарь, потрогала потускневшие бронзовые зеркала, осмотрелась.

Скир лежал у ее ног. Отсеченные крепостной стеной слободки таяли в утреннем мареве, но улицы, дома, гавань — были как на ладони. Мгновения Айра что-то выглядывала внизу, затем сбросила на камень суму, платок, сняла с пояса жезл и, стиснув его в ладонях, выставила руки перед собой. Раздался чуть слышный треск, на каменном набалдашнике повисла капля воды, тут же обратилась льдом, за ней побежала следующая, и вскоре в руках у колдуньи образовался искрящийся посох. Она подняла его над головой, зажмурилась и вдруг прошептала короткое слово, от которого сверкающий ледяной штырь исчез, развеялся, рассыпался искрами брызг — таких мелких, что, подними разморенный светилом стражник голову, разглядел бы у оголовка маяка радугу. Но стражник клевал носом, а Айра уже спускалась вниз по ступеням, вымолвив чуть слышно только одно:

— И ты уже здесь? За долгим дыханием прибыл?..

Нижнему городу безлюдные улицы и не снились. Какие бы беды ни нависали над Скиром, но конец лета есть конец лета. Время сбывать урожай и полнить запасы на зиму выгоняло на улицы и продавцов, и покупателей. И хотя до больших ярмарок еще следовало дожить, череда праздников наступала.

А первый из них — день доблести, в который испытывались молодые воины, почти уже наступил. Но какой же день доблести без запеченного с осенней ягодой фазана и цветочного вина, пусть даже на арене Скира будут биться за собственную честь не простолюдины, а танские сынки? Нет, надо было выбираться на улицу и ругаться с торговцами птицей, присматривать уголь для очага, да выбирать, чтобы меньше в нем было пыли. А еще покупать ягоду, интересоваться у молочника, откуда масло пришло в этот раз, — да мало ли было дел?

Хорошо хоть жара вдруг спала. Небо еще не потемнело, но с запада потянуло свежестью. Да так потянуло, что галера конга не сразу из гавани выбралась, убрала парус и пошла под углом к ветру, в Гобенген наверное. В Скире еще лето никак не отступит, а у северного берега, как обычно, и снег уже не в диковинку.

Кутаясь в платок и уворачиваясь от дородных горожанок с корзинами и пузатых горожан, что уравновешивали животы заброшенными за спину мешками, Айра подошла к трактиру. Толкнула скрипучую дверь и вновь оказалась под темными сводами, которые когда-то принадлежали ее отцу — Яригу. У стойки вытирал полотенцем пальцы ее названый брат, которого полгорода по привычке звало младшим Яригом, хотя куда ему было до усыновившего его старика.

Айру трактирщик встретил улыбкой, хотя еще вчера, когда она заглянула в трактир, с лица спал, поперхнулся глотком вина, даже локоть о дубовый стол расшиб. Однако теперь, когда его страхи, что сестрица востребует имущество папеньки, развеялись, радовался ее приходу искренне. Тем более одолжения большого она не попросила, так, лишь свести ее с нынешними властителями ночных улиц, охотниками за чужим добром, только не с грабителями и убийцами, а с теми, кто говорит мало, ходит неслышно, да видит многое.