За пределом (том 3)

Я видел сон.

За эти долгие месяцы я впервые видел сон, который не был кошмаром или просто темнотой, в которую ты проваливаешься и выныриваешь, когда пора вставать. Нет, это был хороший сон. Яркий, живой и, что ещё важнее — добрый. Немного щемящий сердце своей теплотой, но всё равно радующий душу.

Я снова был дома вместе со своей семьёй. Мать, отец, сёстры и брат. Мы были на заднем дворе своего старого дома. Был день: ярко светило солнце, а небо было таким голубым, что его чистота поражала воображение. Только вдалеке

виднелись облака, немного дополняя пейзаж. Где-то за забором кричали дети, слышались далёкие рокоты автомобилей — воскресный день в хорошую погоду.

Не знаю, откуда мне это известно, но я точно знал это. В такие дни мы, ещё будучи счастливой семьёй, выходили на задний двор своего тогда ещё неплохого дома, доставшегося в наследство от дедушки и бабушки, и устраивали небольшие посиделки с шашлыками. Играли в разные игры для семьи и просто занимались ерундой, иначе говоря — отдыхали.

Я играл с ними в какие-то непонятные игры, в которых почему-то разбирался, общался на темы, о которых не имел ни малейшего понятия, но почему-то отвечал то, что нужно, и помнил то, что не было моей памятью.

Я был Нурдаулетом, мне было всего шесть.

И сейчас я занимался глупостями: доставал отца с матерью, гонялся за сёстрами и просил брата сыграть в бадминтон — делал то, что свойственно ребёнку. Я чувствовал лёгкость на душе и не знал, кем стал. Это была будто другая реальность со мной, как и бывает во сне, когда ты не помнишь о себе реальном ничего.

Мы просидели так до вечера. Играли, общались или наслаждались погожим деньком. Я на физическом уровне чувствовал каждого из них, мог обнять и поцеловать, почувствовать их запах, который был таким родным и таким далёким. Кажется, что этому не будет конца.

Смешная надежда…

И вот я сижу на небольшом раскладном стуле, наблюдая за родителями, которые просто разговаривают, и чувствую на душе долгожданное спокойствие. Я знаю, что завтра будет новый день, и всё будет хорошо, уже строю планы, когда ко мне подходит сестра. Которая из них? К своему стыду, я не могу сказать, так как они как две капли воды, и только когда начинают говорить, могу понять, кто есть кто.

Но всё это становится не важно, когда я смотрю ей в глаза, серьёзные и полные нескончаемой грусти. Я ещё ничего не знаю, но где-то в глубине происходит понимание, что сейчас произойдёт. Потому что это лишь сон, который тоже имеет конец.

Она садится передо мной на колени с мягкой улыбкой. Смотрит на меня молча, прежде чем нарушает тишину.

— Мы любим тебя, Нурдаулет, — тихо произносит она… или они…

— Я тебя тоже, — с улыбкой отвечаю я, не совсем понимая, к чему это она, а душе становится всё темнее и страшнее. Предчувствие.

— Но… время подошло к концу, — тихо произносит она.

— Время подошло к концу?

— Ты знаешь, — она касается моей груди.

Лёгкое прикосновение пальцами, и меня оглушает понимаем того, что сестра имеет ввиду. Память возвращается, как пощёчина, и я вспоминаю, кто есть на самом деле и что случилось со мной совсем недавно.

Она видит моё изумление, возможно, даже видит, как я меняюсь в лице, теряя всю ту детскую наивность и

доброту, но продолжает мягко улыбаться.

— Тебе пора просыпаться, — шепчет она и отводит руку назад. — Как бы мы хотели, чтоб это никогда не кончалось. Мы любим тебя, но… тебе пора, — сестра будто сдерживается, чтоб не расплакаться, глядя на моё теперь уже настоящее лицо, словно с памятью вернулся и я сам. — Мне очень жаль, но сейчас тебе будет больно.

— Мне не привыкать… — мой тонкий детский голосок стал хриплым и низким. — Я тоже люблю вас, пусть вы и всего лишь сон.

Две слезы из её глаз и голос, словно дыхание ветра.

— Просыпайся…

Удар.

— Просыпайся!

Ещё один удар.

А потом ещё один, которые разгоняют мой чудесный сон, из которого я бы предпочёл не возвращаться. Более того, в нём я предпочёл бы провести и остаток своих дней — всё лучше, чем ситуация, в которой оказался. Но реальность всегда имеет свои планы на каждого из нас.

— А ну-ка проснулся!

Ещё один удар, и я уже вполне отчётливо чувствую, как щёку простреливает острой болью от удара кулаком. Голова дёргается в противоположную сторону, и я слышу, как хрустят шейные позвонки. С другой стороны, сон быстро сошёл на нет и сознание прояснилось, помогая мне прийти в себя. Вряд ли в данной ситуации мне это поможет, но по крайней мере смогу оценить ситуацию, в которой оказался — хоть что-то.

Лицо до сих пор жгло. Я чувствовал, как щиплет кожу, будто на неё попали соль с перцем и теперь медленно её разъедали. Неимоверно хотелось почесать её, да только руки, судя по ощущениям, были прикованы к ручкам стула.

А вот с глазами ситуация обстояла получше. Я пусть и медленно, но смог их раскрыть, не почувствовав при этом какого-либо дискомфорта, кроме лёгкого пощипывания, которое в данной ситуации было практически незаметно. Медленно поднял голову, моргая, и посмотрел на того, кто меня…

Удар уже с другой стороны, и голова дёрнулась, без сил свесившись вниз. Вернее, это у меня не было сил спросонья удержать её. Мышцы отзывались довольно медленно, и казалось, что на шее не голова, а стокилограммовая гиря, которую мне теперь с трудом надо было возвращать обратно.

Первое, что, а верее, кого я увидел, была женщина. Самая обычная женщина, которая и била меня по лицу всё это время, как понимаю. Она смотрела на меня каким-то безумным нетерпеливым взглядом, словно только и ждала, когда я приду в себя.

Быстро обвёл взглядом комнату, но, кроме нас, здесь никого больше нет. Только у дальней стены стоит стол, да небольшая медицинская этажерка на колёсах в углу. Последняя, кстати, мне совсем не понравилась.

Мы находились, судя по трубам, в каком-то подвале, тёмном и сыром. Мрак закрывал все его углы, где вполне можно было спрятаться. Единственным источником света была небольшая лампочка, висящая на проводе с потолка. С дальней стороны в правой стене была ещё массивная старая металлическая дверь, которая местами проржавела. А дополняли картину пыточного подвала стены с облупившейся краской, а местами и штукатуркой, обнажая кирпичную кладку.