Чтение онлайн

Отец Горгоний внезапно открыл глаза:

– А... что? Сговариваетесь!.. Что ты ей сказал, бездельник?

Тим только пожал плечами:

– Что сказал? Что слышал, то и сказал.

– Ладно, завтра ты все нам расскажешь... Губерт, гони ее отсюда.

Губерт зевнул, потянулся, подошел к Катерине и ударом огромного кулака в ухо свалил ее на пол. Тим в ярости вскочил со скамейки и безуспешно старался освободить связанные руки. Тогда он одним ударом ноги в живот отшвырнул Губерта к стене. Солдаты выхватили короткие мечи - даги - и бросились на Тима.

– Не убивать!
– заорал монах.
– Он нам дохлый не нужен.

Приказ был строг, и саксонцы

ограничились тем, что избили Тима. Весь в крови, Тим лежал на полу и тихо стонал.

– Убрать ее!
– приказал монах, указывая на лежавшую без движения Катерину.

Солдаты выбросили Катерину во двор.

– Ut sementem feceris itu metes! [1]– провозгласил нравоучительно монах.

– Отче, жаркое уже готово! Надо бы поискать у этих скотов вина или хоть пива, - раздался голос Ганса.

– Ищите - и обрящете, дети мои!
– сладко проговорил монах.

Солдаты последовали указанию доминиканца и действительно нашли небольшой бочонок пива и изрядную Глиняную флягу вина.

Когда мясо в большой деревянной миске было поставлено на стол и перед каждым оказалась наполненная вином большая глиняная кружка, отец Горгоний наспех пробормотал молитву и схватил огромный кусок жареного поросенка.

Все жадно набросились на еду и питье. Вскоре все было кончено, и слуги святейшей инквизиции, покачиваясь, вышли из халупы, ведя за собой арестованного.

Тим едва передвигал ноги. Отец Горгоний, красный, с осоловелыми глазами, с трудом взобрался в седло и тронулся в путь.

Тима вывели на дорогу. Он глянул на неподвижно лежавшую посреди двора жену и только сжал зубы от бессильной ярости и щемящего горя.

– Где же правда? Господи!
– шептал он.
– И зачем я дал связать себе руки!..

Грубый пинок в спину заставил его двинуться дальше. У калитки валялся труп верного пса с размозженной головой.

– Прощай, Белый!
– И, осторожно обойдя труп пса, Тим зашагал по дороге.

Уже совсем рассвело. Где-то заиграл рожок пастуха.

Слышалось блеяние овец, мычание коров и лай деревенских собак. Деревня начинала просыпаться.

Идти пришлось долго. Впереди ехали отец Горгоний и Губерт, за ними - четверо солдат, между которыми шел Тим. Лицо Тима было в крови; она засохла на усах и бороде. Босые ноги были изранены о попадавшиеся по дороге острые камни.

Наконец на холме, окруженном густым лесом, показались крыши аббатства. Еще час прошел, и измученный Тим скорее упал, чем сел на землю у высоких ворот монастыря. Всадники сошли с лошадей, и отец Горгоний постучал в ворота. Сторож, узнав через окошечко доминиканца, сейчас же открыл ворота. В четырехугольном дворе, окруженном со всех сторон монастырскими строениями, посередине возвышалась церковь св. Доминика. Только что окончилась обедня, и монахи вереницей выходили из церкви. Направо от церкви было длинное здание, где помещались монашеские кельи; с левой стороны - монастырская трапезная и библиотека. Монастырь был обнесен высокой каменной стеной, за которой виднелся дом аббата с обширным садом.

Отец Горгоний остановил проходившего мимо монаха:

– Мир тебе, брат мой! Не скажешь ли мне, где сейчас господин аббат и его преподобие комиссар святейшей инквизиции отец Гильденбрант?

– Они оба в саду у отца Бернгарда.

– Подождите меня здесь!
–

уже на ходу через плечо крикнул отец Горгоний Губерту, а сам направился через маленькую калитку в стене в сад аббата.

Сад был разбит с большим вкусом и знанием дела: гладкая, усыпанная крупным желтым песком дорожка была окаймлена бордюром цветов, местами переходящим в большие, пышные клумбы. В изящной беседке сидели аббат и комиссар святой инквизиции отец Гильденбрант.

Отец Горгоний, остановившись у входа, отвешивал поклон за поклоном:

– Pax vobiscum! [2]

– Тебе тоже, брат Горгоний. Я вижу, тебе есть о чем доложить, - с нетерпением проговорил отец Гильденбрант.

– Я привел сюда мужика-чеха, о котором донесли, что он еретик и говорит слова, поносящие нашу мать - святую церковь.

– Доставь его сюда.

Монах юрко засеменил по дорожке.

– Я хотел вам еще сказать, - продолжал аббат прерванный разговор, - что мой друг, королевский советник доктор Наз, пишет мне о весьма вредном чехе - еретике Яне Гусе, капеллане королевы и первом проповеднике Вифлеемской часовни. Этот еретик осмеливается в своих проповедях нападать на святой престол, обвинять высших сановников церкви в жадности, в стремлении к богатству. Все непокорные и ненавидящие святую церковь и завидующие ее славе и богатству чехи объединяются вокруг Яна Гуса и его друга Иеронима Пражского. Начиная от вельможных панов вроде Микулаша Августинова и до самого жалкого поденщика все чтут этого чешского еретика как своего вождя.

– О Яне Гусе я уже слышал, отец Бернгард, и пусть я потеряю свою душу, если этот чех рано или поздно не угодит на костер! Святой престол имеет основания считать его опасным еретиком и вдохновителем всех непокорных нам чехов.

Отец Бернгард задумался и, медленно, осторожно подбирая слова, заметил:

– А не кажется ли вам, отец Гильденбрант, что проповеди Яна Гуса имеют успех потому, что он провозглашает затаенные мысли и чувства всех или, во всяком случае, большей части чешского народа?

Отец Гильденбрант снисходительно усмехнулся:

– Не согласен с вами, достопочтенный отец Бернгард, решительно не согласен. Но если и так, мы кострами заставим их всех молчать и повиноваться... молчать и повиноваться!
– повторил он, с ожесточением оскалив свои большие желтые зубы.

– Конечно, отец Гильденбрант, святая церковь принуждена защищаться пламенем костров от возмутителей, дерзающих поднять голос против святого престола и его слуг...

Перед входом в беседку остановились отец Горгоний, Губерт и Тим, окруженный стражей. Отец Гильденбрант вперил свой взгляд в крестьянина. В этот момент всей своей длинной, согнутой черной фигурой он напоминал большую хищную птицу, готовую броситься на добычу.

– Кто ты?
– резко спросил отец Гильденбрант.

– Я здешний житель, из Зельенки, крещен Тимом, а за что меня ваши люди обидели, не знаю.

Отец Бернгард бросил короткое приказание Губерту:

– Позвать сюда отца эконома!

Губерт неуклюже поклонился, надел каску и побежал выполнять приказание аббата.

– Так ты говоришь, что тебя обидели?

– Вы же видите, отец, что они со мной сделали. А хозяйку, то есть жену мою Катерину, чуть до смерти не убили, все разграбили... а за что?