За миг до тебя
Шрифт:
— Хай! — заставил их обеих вздрогнуть низкий хриплый голос. — Я вернулась.
В дверном проёме появилась девица. Сказать высокая, значит не сказать ничего. При своих родных ста семидесяти семи сантиметрах Инна считала себя дылдой. Но то, что громоздилось сейчас на входе, было слонопотамно огромным. Грудь неопознанного размера, набрякший живот и тумбообразные ноги, лихо перехлёстывающиеся в ляжках, однако, не затмили статность этой, с позволения назвать, царь-девицы. Ну имеются же на Руси великой царь-колокол, царь-пушка, отчего бы юной, судя по лицу, Наташе, не именоваться подобным образом?
Два метра отборного мяса, перемежающегося пористыми прослойками жира в проблемных
"И это замена мне?.." — присвистнула Инна про себя, а вслух почтительно поздоровалась. Не дай бог эта милейшая Наталья Поповна Муромец заподозрит конкуренцию, ей ничего не будет стоить ногтём сковырнуть костлявую занозу из кресла. Наталья тем временем давила лбом монументальную притолоку.
— Натусенька, шо ж ты впилася башкой в полок, он же ш рухнет! Смерти моей хочешь? — Динара обезьянкой спрыгнула со стула и кинулась приветствовать племянницу. — Как дела в институте, что новенького? Да не стой ты столбом, проходи-знакомься, видишь у нас гости!
Инна изо всех сил сдерживалась, чтоб не рассмеяться от комичного вида заботливой Динары, достающей племяшке Наташе до пупа. Впрочем, до пупа у Наташи доставали и необъятные сиси, так что рыжая копна на секунду скрылась в сени этих гигантов, потом наманикюренные пальчики ловко оттолкнулись от живота-батута, и запрокинутая головка ласково спросила:
— Жрать, наверно, хочешь?
На что сверху донеслось троекратное "ага".
Гаргантюа воскрес…
Отправив Наталью на кухню поедать паровые котлетки, Дина пожаловалась:
— У неё гемоглобин низкий. Я по возможности покупаю ей парную телятинку. Но что-то в последнее время наши базарные "животноводы" страдают гуманизмом, им претит убивать скотинку во младенчестве, и за телёнка они выдают размякшую в кефире престарелую говядину. Приходится полдня молоть её и выпаривать котлетки. Натусе пятнадцать штук — только на один зуб положить… — она прислушалась к звону кастрюль за стенкой и продолжила: — Вы не смотрите, что Натуська такая с виду неказистая… Она добрая девушка и в свои восемнадцать тоже мечтает о любви, а я этим пользуюсь, эксплуатирую её фантазии наглым образом. Беру сюжет, развиваю, накаляю до нужной кондиции и чаще всего ставлю многоточие. Пусть люди сами додумывают до конца.
Грохот на кухне усилился и Дина, виновато извинившись, выпорхнула из "офиса". Пять минут в полном одиночестве Инна смаковала ситуацию и свою в ней роль. Она ощущала себя героиней короткометражного сюрреалистического фильма, в глубине души сомневаясь, что главная гротескная роль — Наташина. Наверняка есть еще кто-то или что-то…
— Инна, я должна вас спросить прямо, — без малейшего перехода вклинилась вернувшаяся хозяйка будущего модного журнала, — что заставило вас передумать и прийти сюда?
Это было неожиданно, если учесть, что Инна передумала уже дважды, собираясь скоренько уйти отсюда, но ответила честно, терять-то всё равно нечего:
— Боюсь показаться банальной, но сейчас это единственный хлеб, который мне по силам. Все источники моих былых доходов исчерпаны, работы нет, и после событий, о которых мне пока не хочется распространяться, многие двери захлопнулись передо мной наглухо. Надо кормить сына, вот и хватаюсь за любую соломинку… нет, пожалуй, за единственную соломинку, поскольку после вас звонков и приглашений больше не поступало…
Дина
— Ну и ура! Я вам всячески сочувствую, но то, что вы наступили какой-то дряни на больную мозоль, мне только на руку. Я вам откровенно скажу, вы нам очень нужны. Мы, конечно, пишем сами, но как? Ужасно! Сюжет хорош, а словесная подача: лексика там, семантика, да и стилистика хромают на три ноги, и долго так мы не протянем… Вот Наташа, к примеру, почему она кладезь сюжетов? Да потому что ещё не встретила свою вторую половинку! Встретит, так и забудет про всё, или остроту изложения потеряет… Я каждый день этого со страхом жду, прости господи!
Инне не хотелось обижать при тётушке Наташу, но сомнения пересилили сочувствие. Динара, заметив жалость в её глазах, категорически крутанулась на стуле:
— Да нет же! Тут как раз всё в полном порядке — она востребована, нынче мужики с ума посходили от кустодиевских матрон. Но Наташка-то у нас необычная, она мужиков не любит…
Методом исключения Инна догадалась, кого любит крошка Гаргантюа.
— Ну да, — подтвердила Дина, — она ж вдобавок сумоистка, двукратный чемпион страны. Гормоны, стимуляторы, стероиды там всякие и бабский коллектив сделали своё черное дело… Меня она не трогает, сломать боится, силища-то вон какая! Что вы так смотрите с подвохом? А, поняла. В этом плане тоже не домогается, я же тётя. Папа её, дядя Ваня, мне поэтому и доверил своё сокровище, держу в узде как могу. Надеюсь, что в ней проснётся гетеросексуальность, или на худой конец бисекс… Вам, Инна, тоже ничего не грозит, — поспешила успокоить собеседницу. — Натуська не любит худых и костлявых. Простите, я не хотела вас обидеть, но это как прививка, сначала больно, потом легко…
Сюрреализм происходящего набирал обороты…
45.
В прихожей снова скрипнула дверь, после недолгой паузы раздалось натужное пыхтение и прорывающийся сквозь него мягкий настойчивый баритон:
— Наташка, чертова кукла, поставь меня на место или я точно стукну тебя по башке сковородкой. Обещаю, будет больно.
Динара и Инна одновременно, не сговариваясь, повернули головы на голос. В тот же миг слонопотамная кукла бережно втиснула в офис мощные ручищи с провисшим на них мужчиной. Решившая после Натальи больше ничему не удивляться Инна вновь против воли удивилась. Вставший, наконец, на длинные крепкие ноги в штопанных белых джинсах молодой человек был сказочно красив. Мелированные золотисто-каштановые волосы, разбросанные, как попало, по плечам, завивались на концах, бездонные серо-голубые глаза меняли оттенок, отражая естественный свет, словно хамелеоны. Инна представила, как они темнеют ночью, превращаясь в матовые опалы.
Лёгкая щетина на скулах свидетельствовала сразу о двух вещах: правильно избранной сексуальной ориентации и натуральном цвете волос. Хотя в эру унисекса всё так обманчиво… Пропорциональные черты лица могли служить эталоном для поклонения, а главное, то, во что он был одет, подчёркивало достоинства всего облика в целом. И дерзкий Херувим этим пользовался.
Застиранная, выцветшая на первый взгляд майка с вытянутыми лямками открывала миру блестящий торс без единого намёка на растительность и правильно вылепленную накачанную группу мышц на предплечьях — ничего лишнего. Часы в титановом корпусе с толстым стеклом для подводного плавания свободно болтались на левом запястье, другие украшения типа цепей и печаток отсутствовали.