Чтение онлайн

Купить дров получалось на порядок дешевле, чем купить потребное для тех же нужд количество электроэнергии. Со слов Руди в Порто–Франко использование каменного угля находилось под негласным запретом — нефиг дымить, у нас тут почти курорт, а никак не промышленная окраина. Помешанный на экологии чиновник из мэрии даже продвигал идею введения ограничения использованию дров. Но дальше стадии разговоров дело не пошло. А Тут, это вам не Там, и горе эколог срочно перековался в колониста и убыл куда–то за Рейн.

Дровяной бизнес поделен между немецкими землями и азиатскими

анклавами. Немцы пытались «цивилизованно» использовать преимущество географического положения и полностью подмять торговлю с Порто–Франко под себя. Дикие азиаты тонко по восточному намекнули (спалив пару поселений), что для них такой расклад неприемлем. В итоге стороны пришли к компромиссным решениям, и потянулись с севера груженные лесом, дровами и древесным углем: кораблики, пароходики, джонки и прочие суденышки.

Допилив ствол, тут же гашу наступательный порыв Руди по части колки дров. Колоть сырые дрова — занятие неблагодарное, а откровенно мокрые, это уже из разряда мазохизма. Не то чтобы мне немца жалко, нет. Не умеешь работать головой — работай руками, но ему ночью четырехчасовую вахту стоять, а спящий часовой мне определенно не нужен.

На склоне, рядом с тропинкой от дома к морю, складываем дрова на просушку. После чего, прогулявшись вдоль побережья, собираем одну на двоих охапку плавника. Отполированная водой палочка толщиной с большой палец признавалась годной, палка толщиной с руку вообще праздник. Так и живут.

Опять потянулось монотонное ожидание. Немцы, слегка разнообразили монотонное течение времени, устроив покатушки на лошадях. Мелкие в полном восторге. Я наоборот. Десяти минут в седле мне хватило, что бы уяснить, что лошадь не машина и не велосипед. Однако, в местных реалиях вполне достойное средство передвижения. И со временем придется его осваивать.

Покатушки плавно перетекли в ужин. Ужин сменился отбоем ко сну. Вольф все не ехал.

Утреннюю движуху вокруг Порто–Франко я тривиально проспал.

Парень собирался встретить отца, подписавшись стоять «собачью» вахту. Похвальный порыв и вставать на пути столь благородных побуждений я не собирался. А посему отстояв «на часах» свое время, попытался уснуть. И вот тут–то, меня подстерег жесткий облом.

Какую бы уверенную морду лица я не делал днем, себя–то не обманешь. Завтра нарисуется камрад Вольф, отсчитает мне две сотни долга и выпнет на вольные хлеба за ворота. Или не отсчитает две сотни долга, а просто выпнет, патронов я у него побольше, чем на двести экю подрезал, вот и зачтет.

Чтобы торговаться, нужно иметь за душой что–то более весомое, чем двое детей и собака. А то, что я сыновьям Вольфа помог и по хозяйству кой–чего сделал, так оказанная услуга товаром не считается.

Таким образом, промучившись пару часов, под утро сон таки заборол дурные мысли, и я наконец–то уснул.

Спалось на удивление

крепко. Вот ведь ни разу не праведник, и конченный наглухо негодяй тоже не про меня. А давил на массу, именно в духе этих самых праведников и негодяев.

Снились мне черно–белые сны, в стиле старого военного кино. Стальные коробочки фашисткой бронетехники, поднимая клубы пыли, по пыльным грунтовкам рвались на восток. Не переделанные из тридцатьчетверок киношно–бутафорские танки, а именно немецкие начала войны Т–I и Т–II щедро разбавленные чешскими Т35 или Т38, я их толком не различаю. За танками катили колонны бронетранспортёров и грузовиков под завязку забитые солдатами в фельдграу.

А по обочинам дорог, в направлении, противоположном рывку серо–стальной ленты вермахта, тянулись бесконечные толпы советских военнопленных. Рвущиеся с поводков собаки, хлопки выстрелов в тех, у кого не осталось сил идти и обреченность на лицах людей, бредущих на запад. И снова выстрелы.

— Во б….я! — рывком сажусь на кровати. М–дэ, поспал, называется, приснится же такое. Босыми пальцами ног пытаюсь нашарить задвинутые под кровать шлепки. За оком давно день, а меня не будят. В чем подвох?

Хм, похоже, выстрелы мне не приснились — действительно стреляют. Стреляли почти на грани слышимости, рискну предположить, что где–то возле Порто–Франко.

Бодро собрав себя в кучу, вываливаюсь во двор. О–па, и колонны бронетехники меня не на пустом месте кошмарили. От города в северном направлении тянется колонна разномастных автомобилей.

— РУДИ–И–И–И–И! Б…! Чо за херня тут творится!?

— Вас? Нихт ферштее, — взлохмаченный парень выскакивает откуда–то справа.

— Вот ведь племя тупорылое, как вы Толстого с Пушкиным читать–то будете, так и помрете в невежестве.

Перехожу на язык Гете (Гете, от подобного сравнения бился бы в припадке, но это его — Гете проблемы), — Что есть это, там на дороге?

Головой–то я понимаю, что это перед сезоном дождей разгоняют табор возле города. Цирк уезжает. И уезжает, не забыв прихватить с собой всех до одного клунов. Клоуны тут решительно никому не нужны.

Все это понятно. Но! Почему не доложили?!

— Руди, мать его! — вроде и не ору, но паренек принял строевую стойку, а псины поспешили сделать вид, что их тут вообще не было. Привалившись спиной к особенно крупному валуну в кладке, готовлюсь слушать доклад.

Если кратко, то из сумбурной речи потомка ариев следует примерно следующее. Еще до рассвета началась операция на стратегические окружение города. С севера учувствуют силы немецких земель и азиатских анклавов, с запада англичане, испанцы, техасские рейнджеры (ну это да, какое же кино без техасских рейнджеров). Из города и всех направлений сразу патрульные силы под флагом Ордена. Под утро, почти час, к городу шли колонны броневиков, топливозаправщиков, местных автобусов и просто длинномеров. На море, кстати, тоже было на что поглядеть. Анклавы задействовали не только автотранспорт, но и бундесмарине. А я обидно проспал проход эскадры, было бы любопытно взглянуть на местные «Тирпиц» и «Чиен–Иен».