Чтение онлайн

– Бой был, - почему-то шепотом говорит Гуарий.

Мы спрыгиваем с машины. Вот на истоптанном снегу тяжелая немецкая каска. Вот кожаный, с вывороченной наружу шерстью заплечный ранец.

Останавливаемся, молча глядим на мертвого. Убитый уже не молодой, лет под сорок. Пуля угодила ему, видно, под сердце: на лице никаких следов ранения, только на груди голубовато-серая шинель прорвана, замазана бурыми пятнами засохшей крови.

Мне становится жалко этого человека: в первый раз в жизни вижу убитого. Но уже в следующую секунду от жалости не остается и следа. Да, черт

возьми, - его сюда никто не звал!

Широко раскинув руки, лежит молоденький лейтенант. Он без шинели и фуражки. Очевидно, бежал впереди роты, навстречу врагам и, разгорячившись, сбросил шинель, фуражку, потом расстегнул воротник гимнастерки. На петлицах краснеют эмалевые кубики... Лицо у лейтенанта молоденькое, симпатичное, и если б не синие губы и не крохотная, с копеечную монету, ранка на лбу, могло бы показаться, что лейтенант уснул.

– Бить надо гадов! Бить, бить, бить!
– взволнованно твердит Гранович.

Город Б. открывается перед нами неожиданно, весь сразу. Он лежит в низине и, когда машина с маху врывается на бугор, возникает, как видение.

Над равниной крыш, освещенных лучами, - ни одного дымка. У окраинного домика чернеет вытянутым на восток хоботом тяжелое орудие, вокруг разбросаны металлические стаканы отстрелянных снарядов. А дальше - пустая улица: домов почти нет, груды красного закопченного кирпича, мелкие брызги битого стекла, скрюченное на огне кровельное железо, порванные телефонные провода, похожие на длинных, причудливо изогнувшихся червей. Здесь были враги.

В центре, за деревянным мостиком, уцелевших строений больше. Связисты, разматывая катушки, тянут провода, бегут тяжелые грузовики, снуют камуфлированные штабные легковушки. А вот и первые горожане - старик и женщины, горячо жестикулируя, что-то рассказывают обступившим их солдатам.

Мы спрыгиваем с машины, подходим.

– Он, гад, как даст - так и побило их, - трясет жидкой бородкой старик.
– Пятерых положил.

– Кто положил? Кого?
– с ходу вмешиваемся мы.

Солдаты расступаются, старик показывает на чернеющий вблизи остов русской печки.

– Известно кто - фриц. Один оставался. Пулеметом вон из печки... Как наши входили, так он и вдарил.

Вишь - лежат...

Старик тычет варежкой куда-то в сторону. У забора что-то покрыто зеленым брезентом. Приглядываюсь и с ужасом вижу: из-под задубевшего на морозе брезента торчат валенки.

– Молоденькие все, страсть-то какая, - жалостливо говорит женщина и концом платка вытирает заблестевшую слезу.

– Поймали?

– Куда денется!
– вздергивает бородку старик и удовлетворенно заключает: - В клочья!..

Узнаем, что помещение редакции районной газеты уцелело, - немцы выпускали в городе свою газету. Редакция недалеко отсюда.

Пока начальник издательства Гулевой разыскивает квартиры, осматриваем редакцию. Выдернутые из письменных столов ящики валяются на полу, на этажерке - куча немецких газет. Гранович разворачивает одну из них - с жирной страницы, отсеченной внизу черной зигзагообразной чертой, смотрит серое лицо с жидким, словно прилипшим ко лбу клином волос. Гитлер.

– Посмотрите,

что тут творится!
– кричит из-за стены Гуарий.

В типографии, отделенной от редакции дощатой переборкой, - опрокинутые наборные кассы, на полу - кучи смешанного шрифта. Сколько времени его теперь нужно разбирать - букву по буковке, чтобы эта груда тускло поблескивающего свинцового лома снова легла в строгом, раз навсегда заведенном порядке, снова служила человеку, культуре! И это сделали люди, на земле которых жил Иоганн Гутенберг! [Иоганн Гутенберг - выдающийся немецкий изобретатель, создатель европейского способа книгопечатания подвижными литерами (жил в 1400 - 1468 гг.)]

В углу - стопки книг в яркой, пестрой обложке. Беру верхнюю, с трудом перевожу с немецкого: "Сто солдатских анекдотов". Переворачиваю страницу и не верю глазам: на великолепной бумаге, типографски блестяще выполненный ошеломляюще похабный рисунок. Швыряю книгу в угол. Какая гадость!

– Что там?
– спрашивает Гранович.

Гранович тянется к стопке, качает головой.

– Да, цивилизация!..

– С новосельем!
– раздается в дверях веселый голос Машеньки.
– Женя, что вы смотрите?

Гранович поспешно бросает книжку на пол, загораживает Машеньке путь.

– Ничего, Машенька, ерунда.

– А все-таки?

– Пособие для немецких солдат... по любви.

Щеки девушки рдеют.

Начинается наш трудовой день.

Чернякова читает корректуру, я правлю корреспонденции, Метников, насвистывая, составляет макет номера.

Из типографии доносится веселый смех - это потешает наборщиц разбитной Леша Зайцев, наш шофер. Дел у него сегодня немного, следить за крохотным движком надобности нынче нет. Газету будем печатать здесь - печатная машина в порядке, работать в просторном помещении удобнее, чем в тесном автобусе. Я чаще, чем другие сотрудники, хожу в типографию и замечаю, как поразному относятся девушки-наборщицы к бойкому шоферу. Зина бросает на Лешу неодобрительные взгляды.

Только изредка, при удачной шутке, ее тонкие брови вздрагивают. Нюра простодушно хохочет, порой, точно ее щекочут, взвизгивает.

– Слушайте, Гуарий, - раздается насмешливый голос Метникова.
– Вы думаете, у нас в газете шестнадцать полос да еще воскресное приложение? Не думаете? Тогда наполовину сократите!

Миша Гуарий страдальчески морщится, начинает беспощадно резать свое творение. Вид у него сумрачный, решительный, тонкие ноздри раздуваются.

– Миша, - как ни в чем не бывало спрашивает Метников, - нравятся вам мои усы?

– Скверные, неприличные, рыжие усишки!
– зло рубит Гуарий.

Секретарь хохочет.

– Вам изменяет вкус, Миша. Порядочный мужчина должен быть с усами. Если бы у вас были усы, вы писали бы короче.

– Оставьте меня в покое!
– кричит Гуарий.

Кончится это тем, что Миша посопит, толково сократит свою статью и начнет рассказывать о Карфагене.

Пунические войны - тема его кандидатской диссертации; из жизни Древнего Рима Миша вдохновенно черпает всевозможные поучительные истории по любому поводу.